Книга Семнадцатилетний генерал, страница 49 – Александр Карпов

Алексей кивал в ответ, наглядно теперь представляя, что задачу он перед собой ставит далеко не самую легкую. Найти партизан в лесах будет не так просто. Немцы прочесывают без всякого результата леса сотнями своих солдат, привлекают полицаев, берут заложников из числа местных жителей, которых запугивают и шантажируют.

— Ты только потом расскажи мне, чего и как там, – давил на него Гаврила. – А я консервов еще подкину. Сведения нужные достану про немцев.

Алексей снова кивал в ответ.

— Завтра днем пойду, – неожиданно заявил он. – Как только утро наступит, за нами Бык придет или еще кто. Вот перед этим я и сбегу в лес. Пока он доложит наверх, что меня нет. Пока хватятся. Я уже в тот район перебегу. А там буду бродить по лесам и деревням, людей спрашивать да наблюдать за всем. Консервы есть, проживу как-нибудь. А там рано или поздно все равно найду партизан.

На следующее утро Алексей отправился с теткиной свекровью сажать семенную картошку на укромном клочке поля, что ими считалось скрытым от посторонних глаз. Там его и застиг неизвестно откуда оказавшийся Хряк, которого они не видели уже несколько месяцев подряд, но прекрасно знали, что он служит в полиции и занимает там пост начальника невысокого ранга.

— Собирайся, щенок! – проорал он юноше. – Хватит тебе прохлаждаться. Пора на великую Германию поработать. Высокая честь тебе выпала. Поедешь туда на работу вместе с другими, кого отобрали. Десять минут на сборы и подтирание соплей тебе даю.

Алексей опешил от неожиданности. Да еще сам Хряк объявил ему эту новость в глаза. К тому же он сам пришел за ним, чтобы лично проследить за очередным исполнением своего указания. Если за что он брался сам, то можно было не сомневаться – свою ненависть к людям и конкретному человеку он реализует с показной точностью.

— А надумаешь сбежать, так я детей твоей тетки сиротами сделаю! – снова проорал он. – Ты меня знаешь. Я слово свое держу. Я обиду личную к ней прекрасно помню.

Про давний, еще довоенный конфликт Хряка со своей родственницей на ферме Алексей хорошо знал. Но сейчас его сильно смущал приказ того о сборах в дорогу. Несколько дней назад полицаи и старосты такой распространили по окрестным деревням с перечнем фамилий, как правило, молодых людей и девушек, кому выпало быть отобранным ехать на принудительные работы в Германию. В сельских семьях эту новость восприняли горестно. Прощаться со своими детьми никто не хотел. Чтобы хоть как-то смягчить политику принуждения, представители новой оккупационной власти долго ходили по деревням и преподносили эту новость как великое благо для тех, на кого пал выбор. Мотивировали высокими заработками, хорошей работой, большими перспективами, которые толком объяснить не могли.

Имя Алексея в этих списках отсутствовало. Видимо, потому, что он не был местным жителем, а потому в сельсовете не числился. Не нашел его фамилию в них и Гаврила, предупредивший своего товарища о создании таких бумаг и их распространении среди жителей района.

Тут же поползли слухи, что кто-то смог договориться с полицаями, дать им взятку, чтобы его ребенка не забрали и не увезли в Германию и вообще вычеркнули из списков. Кого-то выкупили родители у коменданта или начальника ближайшей тюрьмы, где содержали уже отобранных подростков для угона на работы. Еще говорили, что Хряк негодовал по этому поводу, устраивал разносы рядовым полицаям, кого-то из них даже бил и старался сделать все, чтобы наказать самых строптивых и неугодных ему. Месть и наслаждение мщением этот человек ставил выше всего. Он жил ненавистью к людям, а потому старался уколоть всех и каждого как можно больнее. Принудительное перемещение в Германию близких родственников, основанное на разлучении детей с родителями, он ценил как самое подходящее зло для предупреждения о наказании тех, до кого еще не дошла очередь его расправы над ними. Хряк упивался горем простых людей.