Книга Автоматом и гранатой, страница 52 – Александр Карпов

— Выйти из вагонов! В две шеренги становись! – прокричал командным голосом высокий офицер в шинели, что стоял прямо перед распахнутым широким дверным проемом, за пределами которого расположился прибывший на фронт Щукин и его подчиненные.

— Выйти из вагона! Становись! – громко продублировал он команду офицера.

Солдаты засуетились на перроне. В течение минуты они, хватая на ходу и надевая на плечи вещмешки, толкая и подбадривая друг друга, создали два ряда ровного однообразного строя перед командовавшим всем процессом разгрузки воинским начальником. Перед каждым вагоном построились те, кто в нем только что был.

— Равняйсь! Смирно! – протянул звучный и низкий командный голос, от чего обе солдатские шеренги встрепенулись, а потом замерли.

— Наконец-то, – тихо прошептал один из бойцов в строю, соскучившийся по воинской дисциплине, особенно с ее фронтовой жесткостью и суровостью.

Следуя его желанию, по железнодорожному перрону прокатились слова приветствия прибывших, завершившиеся традиционным:

— Вольно!

И потом, по кем-то отработанному сценарию, не теряя времени, потому как явно ожидалось прибытие следующих воинских эшелонов с пополнением для фронтовых частей и подразделений, офицеры стали спрашивать:

— Связисты есть? Три шага вперед!

Строй солдат шелохнулся сразу в нескольких местах. Из него, взбудораженного и тут же вновь замершего в ожидании следующих команд, вышли несколько десятков человек с вещмешками за спинами.

— Сбор связистов на площади позади здания вокзала! – прокричал все тот же голос офицера, а сам он появился на дороге, что вела к указанному месту.

— Напра-во! Шагом! Арш! – еще громче скомандовал кто-то невидимый перед строем, где находился Щукин и его солдаты.

В ответ на это все покинувшие общую линию зашагали в сторону по дощатому перрону, следуя указанию призвавшего их офицера.

— Водители, мехводы есть? Три шага вперед! Выйти из строя! – раздался и пронесся по морозному воздуху хриплый бас.

Еще несколько десятков солдат покинули свои шеренги. Из подчиненных сержанта Щукина таковых оказалось двое. Протиснувшись, они вышли вперед и подчинились команде на следование, которая прозвучала как:

— Сбор и построение справа от вокзала, возле скопления машин.

— Артиллеристы есть? Выйти из строя! Следовать вдоль состава налево. Сбор на площади за водонапорной башней, – громко, быстро, не прерываясь на лишние детали, не дожидаясь, пока все названные сделают три шага вперед, скомандовал кто-то из офицеров и сам пошел в указанном направлении.

Солдаты названной воинской специальности спешно последовали за ним, вытягиваясь в колонну из нескольких десятков человек. Спешка дала о себе знать. Шеренги расслабились, зазвучали слова прощания с остававшимися в ней товарищами, а за ними шутки и смешки.

— Разговорчики! – тут же привычно навел порядок в строю один из командиров. – Сомкнуть строй!

Еще артиллеристы не покинули перрон, как Егор, нахмурившись, задумался и опустил вниз голову. На его погонах были именно скрещенные пушки – знак принадлежности к тем самым войскам, чьи представители сейчас уходили на место своего сбора. До последнего ранения, до попадания в госпиталь, он служил именно в артиллерийском полку стрелковой дивизии. Нес службу почти два года в одной части. Но был разведчиком и весь этот период немного завидовал однополчанам из батарей и дивизионов, которые, в отличие от него самого, были привязаны только к своим орудиям, а потому находились немного поодаль от переднего края. Они не ходили в атаки, не ползали на брюхе в ближнем тылу противника, собирая сведения о нем и пытаясь ценой даже собственной жизни доставить пленного гитлеровца в штаб. Он понимал, что и возле орудий, в прислуге, жизнь была далеко не сахар. Но в глубине души все равно жалел себя и других разведчиков артиллерийского полка, считая обделенными спокойствием и той мнимой безопасностью, что дает хоть небольшая удаленность от передовой.