Книга Во вражьей шкуре, страница 40 – Александр Карпов

Краем глаза Максим заметил какое-то движение в той амбразуре, что выходила на железную дорогу. Он перешел к ней и направил бинокль в ту самую сторону, где что-то мелькнуло, а потом исчезло. Через пару минут наблюдения его взгляд уловил неспешное передвижение двух немецких солдат, остановившихся возле густого кустарника, видимо, не дававшего им идти дальше. Интенсивно работая штыками, будто саблями или тесаками, они попытались срубить несколько стеблей кустарника, затем раздвинули руками остальные и попробовали протиснуться вперед. Но через какое-то время, что-то обсудив между собой, они бросили свои попытки на организацию прохода для себя. Они, вытянув шеи, попытались увидеть то, что находилось за пределами кустов. Потом махнули несколько раз руками перед собой, будто отогнали надоедливых насекомых, и, поправив на плечах ремни висевших за спинами карабинов, развернулись и пошли назад.

Наблюдавший за ними Максим пришел к выводу, что это были солдаты из обыкновенного патруля, дежурно осматривавшего прилегающие к железнодорожному мосту территории. Их поведение навело его именно на эту мысль. И она оставалась единственной, которой переодетый во вражескую форму разведчик решил придерживаться. Он продолжил наблюдение, решив, что расстояние в две сотни метров до его полуземлянки, что оставались до патрульной группы из немецких солдат, слишком ничтожное, чтобы перестать их опасаться. Они почти не могли его заметить, находясь за кустарником и не приближаясь. Но если бы им удалось пройти еще вперед и остановиться в паре десятков метров от позиции разведчика, то обнаружение наблюдательной амбразуры могло бы стать неизбежным. Рассуждая об этом, Максим напрягся и еще раз приложил к глазам бинокль.

Неожиданно немецкие солдаты остановились, и один из них махнул кому-то вдаль, будто приветствовал жестом. Максим быстро переместился к другой амбразуре и увидел в бинокль возле поста на дороге того самого гитлеровца, что указал ему своими действиями на наличие там телефонной связи. Расстояние между солдатами патруля и окраиной поста превышало три сотни метров, но вполне позволяло рассмотреть размашистые жесты друг друга с обеих сторон.

В этот момент Максима посетила неожиданная мысль. Несколько месяцев назад, еще находясь в госпитале, он, лежа на кровати, скованный бинтами, чтобы как-то отвлечься от боли, вызываемой ранами, проползал поближе к подоконнику и следил за нудной и скучной, как ему казалось, работой зенитчиков на посту наблюдения и возле своего орудия. Обычно оно было зачехлено. Шла зима, и падал снег. Брезент защищал механизмы и длинный нарезной ствол. Один из солдат почти постоянно смотрел в бинокль на небо. Остальные дежурили. Кто у самой пушки, кто у ящиков со снарядами, тоже накрытых брезентовым полотном, кто за окном в крохотной будке, куда была проложена телефонная связь. Рядом с госпиталем находился какой-то завод, где выпускали что-то для фронта. Это казалось Максиму очевидным, так как просто так никто бы не выделил для предприятия целую батарею зенитной артиллерии. Вторая пушка была далеко, метров за двести от первой. Но и ее из окна парню было видно.

Все шло тихо и спокойно в службе ребят, периодически сменявших друг друга возле орудия и дежуривших посменно. Это уже начинало раздражать Максима, как бывалого фронтовика-пехотинца, часто рисковавшего жизнью на передовой и угодившего в госпиталь с ранением уже во второй раз за войну. Зенитчики казались ему лентяями, зря евшими свой хлеб.