Книга Во вражьей шкуре, страница 22 – Александр Карпов

Но опыт и ярость возобладали над трудолюбием и сильным характером. Гюнтер не успел абсолютно ничего противопоставить почти мгновенной атаке в свою сторону. Соперник поднырнул под него и, появившись в доли секунды прямо перед ним, обрушил на него сразу несколько быстрых и сильных ударов широко открытыми ладонями и кулаками по голове и корпусу.

Мастером мальчишеских драк Максим никогда в своей жизни не слыл. Но если ему приходилось сходиться на кулаках с кем-либо в детском доме или на улице с городскими ребятами, то дрался он всегда отчаянно и до самого конца. Его храбрость почти всегда помогала ему одерживать победы над соперниками. Он шел вперед, словно боевая машина, словно таран, интуитивно выбирая направление для атаки. Такая тактика давала результат. Его соперники либо бежали с поля боя, либо оказывались битыми. Причем, по неписаным законам детдомовских мальчишек, дрался он с невероятной жестокостью, чтобы потом у оппонента не было желания отомстить. Показная ярость должна была довести того до панического страха, до полного отказа о реванше, до трепета в груди перед тем местом, где он встретил Максима или его товарищей. Поверженный соперник потом всегда обходил стороной детский дом, в котором царствовали дикие порядки, поклонялись физической силе и неписаному кодексу поведения.

Гюнтер был повержен. Он рухнул на землю самым первым из всех сражающихся в это время между собой курсантов секретной воинской части. Испуганный взгляд его ловил движения моментально склонившегося над ним Максима, разъяренные глаза которого говорили ему о полной готовности того вот-вот вцепиться и разорвать в клочья своего соперника.

— Добивай! Всегда добивай! Ты на войне! Добивай сам, или он потом встанет на ноги и сам убьет тебя! – подскочил к ним и заорал во все горло старший лейтенант-пограничник.

Максим промедлил. Добивать он не умел. Не умел бить лежащего на земле, следуя неписаному кодексу чести. Законы детдомовской среды предписывали ему драться жестоко, до конца и отчаянно храбро. Соперника надо было сломить, заставить бежать, сдаться или захрипеть от боли. Но добивание того, кто уже был у ног победителя, считалось низостью и презиралось всеми. Ударивший лежащего на земле сразу терял уважение у товарищей. Воспитанники детских домов никогда этого не делали. Даже самые отпетые хулиганы и драчуны из них не позволяли себе нападать на более слабых. Своеобразный кодекс чести запрещал им атаковать городских ребят, если кто-либо из них шел с родителями или с девушкой, выполнял какую-либо работу.

Распластавшийся на земле Гюнтер воспользовался сделанной растерявшимся Максимом паузой. Он перевернулся на живот, резко вскочил и принял боевую стойку, готовый продолжать поединок. Максим оценил его действия как новый вызов и, разгоряченный ломавшим его сознание выкриком наставника о необходимости добивать на войне противника, снова атаковал Гюнтера. Очередной его выпад с отчаянной работой кулаками по цели сделал свое дело. Курсант, находившийся в общем строю под номером двенадцать, опять рухнул на землю.

— Не стой просто так! Добивай его! Только смерть угомонит твоего врага на поле боя! Убей его! Ну! – продолжал неистово орать едва ли не прямо в ухо Максиму старший лейтенант.