Книга Лишние люди, страница 50 – Альбина Нурисламова

Выходит, она потом и в институт поступила, как собиралась, и даже профессором медицины стала. И замуж, судя по всему, вышла, и, наверное, этот Ласточкин – достойный, хороший человек, раз Лиза после всего, что ей довелось пережить, смогла ему довериться.

Глядя на Лизу, постаревший Гриша мучительно гадал: простила ли она? Можно ли такое простить? Он сам бы точно не смог.

Видя перед собой ее, гордую, прекрасную, добившуюся всего, о чем мечтала, вопреки удару судьбы, вопреки жестокости людей, Потапов думал, что сам-то себя он так и не простил. Оттого и жизнь вышла такая неудалая, что с подлости началась, с предательства.

Проживая один за другим все эти годы, Григорий Кузьмич не забывал Лизу, она всегда жила в потайном уголке его души, даже когда он старался вытравить ее, выскрести, стереть, вырвать с корнем.

Не забывал и, наверное, все еще любил. Как умел, так и любил: коряво, нелепо, трусливо. Женившись на другой, обманывая ее и себя.

— Вы не волнуйтесь, Григорий Кузьмич, – спокойно сказала Лиза, отходя от его койки, переключаясь на другого пациента, – вылечим мы вас. Сделаю, что смогу.

Никто, кроме них двоих, не понял скрытого смысла этой фразы. Доктор Ласточкина успокаивала его, негодяя, мол, не переживай, нет у меня умысла отомстить, спасу, как и всех остальных спасаю.

Лиза отвернулась и отошла. А Григорий понял, что ни капельки не боится за жизнь свою, не стоит она того, чтобы за нее держаться. Только вряд ли ему будет позволено уйти: так и будет скрипеть, мучиться остаток дней.

Всё то время, которое выкроит для него у смерти доктор Ласточкина.

Валентину Александровну, тетю Валю, мамину двоюродную сестру, я не любила. Каждый раз, когда она приходила в гости, я старалась под любым предлогом уйти в другую комнату, сказаться больной, загруженной делами или учебой, только бы не пересекаться с ней.

Наверное, плохо так говорить, все-таки родственница, но она казалась мне на редкость противной женщиной, и я не могла взять в толк, зачем мама с ней общается, неужели не видит, не замечает, насколько тетя Валя завистливая, хитрая и неумная?

Язык у тети Вали был поганый, даже похвалы и комплименты всегда звучали обидно и зло.

— Ларочка, – тянула она, брала мою маму за руки, проникновенно глядя ей в глаза, – отлично выглядишь, похудела! А то в прошлый раз, я уж не стала говорить, но ты сильно раздалась. Я удивилась, внимание обратила. Думаю, может, щитовидка? Сейчас прямо другой человек.

— Люблю у вас бывать. Некоторые люди заморачиваются насчет чистоты, порядка, ни сесть у них никуда ни встать. А у вас так мило, естественно, ну и что, если пыль или вещи разбросаны? Зато по-простому, уютно.

— Этот пирог, конечно, совершенно по-другому нужно печь, и тесто должно быть тонкое. Но ты же старалась, Ларочка! И зато сэкономила на начинке, а знаешь, как говорят? Сэкономил, считай, заработал!

— Слышала, Павла повысили в должности! Надо же, молодец, никогда бы не подумала, что его могут повысить. А зарплата какая? Нет, я имела в виду после повышения? Ах, это после? Ничего, дорогая, не отчаивайся, справитесь как-то, бывает, что и хуже вас люди живут.

И все прочее в том же духе. Мне кажется, мама чувствовала себя оплеванной, общаясь с Валентиной Александровной, но отказаться от ее визитов почему-то не решалась.