Книга Ты умрешь в Зазеркалье, страница 79 – Юлия Лист

— Нет, это вовсе не пустяк.

— Важное событие в вашей жизни?

— Поворотное.

— Поворотное? Какое сильное слово. Это чья-то смерть?

Хавьер Барба стоял неподвижно, продолжая стискивать пальцами край стола: ни жестов, ни мимики. Сплошные замирания, у голоса упала тональность, над губой выступили бисеринки пота. Но лицо словно высечено в мраморе. Если он в прошлом солдат, то это могла быть особенность реакции на стресс. Люди, прошедшие военную подготовку, попадая в условия напряженности и давления, отключали свой эмоциональный центр. И Хавьер Барба мог сейчас поступить точно так же. Он приказал себе ничего не чувствовать. Как солдат в окопе.

— Смерть одного очень дорогого мне человека, – наконец сказал он и посмотрел прямо на Эмиля. – Это случилось за несколько дней до защиты диплома.

— Что же произошло?

Хавьер молчал. Его взгляд замер, он опять смотрел перед собой пустыми глазами.

— Вы давите, детектив. Это неэтично, – сказал он. Голос звучал достаточно спокойно, хоть и упал в тоне. Обычно, когда человек лжет, все его тело так напрягается, что он испытывает спазм голосовых связок, и его голос либо падает до хрипа, либо становится визгливым и кричащим.

— Мы просто пытаемся разобраться в том, с кем общалась Аксель Редда, – смягчился Эмиль, поднялся и подошел к испанскому инспектору, желая что-то спросить. Но тот вдруг осел, его колени подогнулись, глаза закатились, и он рухнул в обморок.

Эмиль посмотрел на распростертого у его ног инспектора и приподнял бровь. Вера, не выдержав, бросилась к нему и, подхватив за подмышки, попыталась усадить. Эмиль вздохнул и присел помочь. Вера привалила его к своему плечу, а шеф залепил две звонкие пощечины.

Тот ахнул, отпрянув от них, захлопал глазами и стал извиняться.

— Вы принесли все, что я просил? – прервал его лепет Эмиль.

Инспектор закрыл рот и, выпучив глаза, кивнул.

— Это что за девичьи нежности в самый разгар операции? – повысил голос тот.

— Простите! У меня проблема с ограниченным пространством… клаустрофобия, но я ее почти вылечил.

— Что? – скривился Эмиль. – У вас же такие блестящие результаты в Авиле^[20]. Какая еще клаустрофобия?

— Простите меня! Ради бога, простите, – бормотал испанец, покраснев. Он смущался и прятал глаза. Наконец парень поднялся, подбежал к столу и распахнул первую папку сверху. – Это незакрытые дела, подходящие под наш случай. Семь человек – все туристы, кроме одного, – были найдены в состоянии опьянения, мертвецки пьяными и… мертвыми. – От волнения он запутался в английских словах. – Двое попали под машину при невыясненных обстоятельствах, тоже были мертвецки пьяны. Вскрытия не делали, только брали анализ на токсикологию.

— Вы общались с жертвами родственников?

— Да, завтра прибудут две свидетельницы. Одна из Австрии, другая – из Италии. Они согласны сотрудничать. С остальными пока ведут переговоры.

Эмиль, перебирая папки, вынул одну, открепил фотографию жертвы и протянул ее Джону Леви.

— Что скажете, мистер Леви, об этом человеке? А то что-то вас не слышно.

Агент ФБР оторвался от экрана и, шмыгнув носом, поднял глаза на Эмиля. Вера увидела, как он часто задышал и захлопал ресницами. Из-за резкого движения лицо сильно побледнело, он сжал двумя пальцами веки.

— Герши, я вас убью. Вы мне нос сломали. А теперь задаете вопросы с таким видом, будто мы всю жизнь напарниками проработали.