Книга Ты умрешь в Зазеркалье, страница 16 – Юлия Лист

— Такая суперсила – либо данность от природы, либо она достается дорогой ценой, – объяснял шеф. – И если это ее способ выживания, то нужно что-то делать… Вытаскивать ее!

И он продолжал за ней ходить тенью в надежде, что сможет подтвердить свою теорию доказательствами, обдумывал, как проникнуть в ее квартиру и понаставить жучков, стащить ноутбук, скопировать данные с помощью специальных утилит или сделать клон жесткого диска. Его останавливал только страх перед бывшим преподавателем, которого он считал страшным демоном и одновременно восхищался им. Поэтому дальше фотоохоты пока не заходил.

А сегодня ему зачем-то понадобилось присутствие Веры во время одной из таких слежек.

— Ты не видишь того, что увидел я, – с жаром шептал Эмиль, стиснув ее запястье, пока они сидели за столиком в «А Лакруа Патисье».

— Чего же я не увидела? – злилась Вера, видя за одержимостью Эмиля лишь внезапно вспыхнувшее чувство; оно могло быть присуще подростку, но не тридцатилетнему мужчине, у которого имелась полицейская служба за плечами.

— Синяки на руках и шее. Отец ее лупит.

— Это дело социальных служб.

— Уже нет. Теперь это мое дело. – Он стиснул руку Веры еще сильнее и нагнулся к белому мраморному столику. Между двумя чашками недопитого кофе лежал его фотоаппарат с огромным объективом. – Когда я сжал ее руку… нарочно сделал так, чтобы было больно – очень больно: прищемил пальцами кожу и надавил на несколько болезненных точек вот здесь…

Он показал на Верином запястье сначала место, где пролегали два тонких сухожилия и веточка вен, а затем на углубление между большим и указательным пальцем с пучком нервных окончаний.

— Я видел, как у нее начала синеть кисть, и она не могла двигать пальцами. Любой другой на ее месте взвизгнул бы, подпрыгнул, выдернул руку, а особо чувствительный потерял бы сознание от болевого шока. Но она смотрела на меня с вызовом. Она привыкла терпеть боль и уже давно перешагнула тот порог, где вообще не существует понятия боли для ее физической оболочки. Возможно даже, она ее жаждет и наслаждается.

— Это признак явной психопатологии. – Вера аккуратно высвободила запястье из гибких, сильных пальцев Эмиля и спрятала руки под столом.

— Верно. Но чтобы достичь такого умения, нужно долго-долго, очень долго пробыть под воздействия насилия.

— Что ты хочешь сказать? Отец издевается над ней?

— Вопрос стоит лишь в том, как далеко он зашел. Я такие вещи чую на расстоянии.

Он взял фотоаппарат в руки.

— Ты еще не видела, как он выглядит?

— Нет, до сих пор он ни разу не попался нам в кадр. А фото с документов слишком мелкое.

— Вчера я поймал его у входа в парадную.

Вера повернула огромную махину фотоаппарата жидкокристаллическим дисплеем к себе. Эмиль приподнялся, показывая ей, как листать фото, потом увеличил одно из них, снятое в солнечный полдень.

— Господи, кадр сверху! Ты залез на дерево? – скривилась Вера.

— Напротив дома растут густые платаны. Отличное место для обзора.

Вера нахмурилась и опустила глаза к фотографии отца Аски.

— Он не кажется высоким.

— Рост – метр шестьдесят девять.

— А у Аски?

— Шестьдесят семь. Я подсмотрел в ее медкарте.

— А ты в отчете для мадридской полиции написал, что убийца ростом около ста шестидесяти восьми сантиметров.

— А также то, что она или он военный или бывший военный.