Книга Ты умрешь влюбленной, страница 51 – Юлия Лист

Эмиль подошел к картине Тициана, приблизив лицо к стеклу, за которым она висела.

— К тому же, – продолжала секретарша, – данные в Интернете не всегда соответствуют истине. Например, «Магдалена Вентура с мужем и сыном» Хосе де Риберы висела раньше в музее Толедо, потом здесь, в центральном офисе дома Ардитис, и ее перепродали. Теперь она в Прадо. Взгляните лучше на эти гравюры Дюрера, вряд ли вам удастся где-либо еще…

Она мягко, по-кошачьи переступала ногами, двигаясь задом наперед, и продолжала рассказывать о картинах. За Дюрером последовали холсты Джорджоне, Квентина Массейса и Ганса Гольбейна.

— У вас нет никаких ограждений. Я не вижу, чтобы картины были хоть как-то защищены. – Эмиль приблизился к стеклу «Спящей Венеры» Джорджоне. – В музее Дрездена, где она висела, было и то безопаснее.

— Вы не правы, месье, – мягко возразила секретарша-робот. – Экспонаты во всех наших отделениях находятся под протекцией особого рода бронированного стекла, в него встроено устройство с инфракрасным занавесом и датчиком, чувствительным к приближению людей. Сейчас в нашей комнате охраны и видеонаблюдения отряд быстрого реагирования, дежурящий круглосуточно, получил сигнал, что вы стоите слишком близко к «Венере».

В дальнем конце зала открылась одна из двустворчатых инкрустированных слоновой костью дверей в стиле вычурного ар-нуво и показался худощавый человек в темном костюме.

На несколько секунд все замолчали, наблюдая, как он уверенной, чуть скачущей походкой директора вышагивает между темно-бордовых стен, с которых смотрели полотна великих мастеров.

— Чем обязан? – спросил он веско и приподнял четко очерченную бровь.

Это был невысокий сутуловатый мужчина, которому на вид казалось куда больше тридцати. Лет десять накинул странный стиль, делающий его похожим на актеров сороковых или гангстеров двадцатых. Зализанные черные волосы, тонкая полоска усиков, костюм в мелкую полоску, к нему подтяжки, платок в петличке и бабочка из хан-атласа, прославленного во Франции Армани. Ксавье – сыну Рене Ардити и Сильвии Боннар – было двадцать пять по документам, а выглядел он как замороженный в криокамере Кларк Гейбл, которого чуть перекосило от этой процедуры. Он остановился перед гостями и сунул руки в карманы брюк, оттопырив полы пиджака и оголив пестрые подтяжки.

Вера с удивлением отметила, что он не только не был красавцем, как его старший брат, но и производил весьма отталкивающее впечатление. Лицо круглое, как блин, маленькие обезьяньи торчащие ушки, глаза-пуговки, очень тонкая, отливающая синевой кожа в прожилках, обильная россыпь веснушек и тонкие губы, растянутые в нагловатой усмешке.

Эмиль поздоровался, с места в карьер заявив, что его нанял Даниель Ардити разобраться с картиной Бэнкси и попытками нелепого розыгрыша.

Ксавье терпеливо слушал детектива. Его лицо не покидало нагловатое выражение, он то и дело вскидывал бровь и качался с пяток на носки. В какой-то момент Вера поняла, что у него нервный тик. Он вынимал руки из карманов, одергивал пиджак, поправлял платок в петличке, глаза то сужались, то расширялись. Казалось, этот немного нелепый вид был маской, под которой он прятал другую личность. Какую, Вера еще не разобрала.

— Что касается картины Бэнкси, – отрезал тот, когда Эмиль завершил объяснительную часть, – то Даниель ошибается, решив, что полотно не разрезано и что в том, что оно якобы не было разрезано, замешан отец. Чушь собачья! Отец никогда бы не стал принимать участия в такой глупости. Сами посудите, зачем бы ему понадобилось выставлять себя вором?