Книга Ты умрешь красивой, страница 48 – Юлия Лист

Она знала, что скоро должна пройти по лезвию.

Эти странные призраки в саду Тюильри были такими же полноценными существами, они принадлежали этому миру. И она должна соединить два мира, даровать всем покой.

Иногда Эрик уходил, оставлял ее в парке или в садике, усадив на расстеленной скатерти для пикников в красную и белую клетку. Вместе со встречей с ней ему явилась история, и он вынужден был уходить, чтобы перенести ее на бумагу. Он писал по старинке, на немецкой печатной машинке, которой было лет сто, — большая, массивная, черная, страшно шумная. Вера его отпускала, оставаясь сидеть неподвижно, как изображение на картине Эдуарда Мане, разве только одетая.

Но внезапно все очарование ее подготовки стать царствующей особой бытия и небытия, царицей двух миров — загробного и живого — рухнуло, разбилось вдребезги. Она услышала среди прочего городского шума грохот мотоцикла Эмиля. Тот бросил своего железного Боливара прямо в траву рядом со скатертью и подлетел к ней, присев рядом.

— Вера, нам надо поговорить, — выдохнул он с горящими глазами.

Вере показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она повернула к нему голову, не меняя позы. Эмиль являлся частью чего-то давно минувшего, она совсем позабыла, кто он и что собой представляет.

— Что ты делаешь? — в недоумении спросил он, шарахнувшись от нее и оглядев так, будто она была гипсовым изваянием.

— Я изображаю «Завтрак на траве» Эдуарда Мане, — ответила она и удивилась своему голосу. Где-то она уже что-то похожее слышала, но где… Ах да, точно таким же тоном Кай отвечал Герде: «Я собираю из этих льдинок слово „Вечность“».

Он выдернул ее запястье из-под подбородка, локоть соскользнул с согнутого колена.

— Немедленно прекрати! — В глазах Эмиля застыл ужас.

Что такого? Может, она все-таки не одета? Вера медленно опустила голову и посмотрела на свое белоснежно-прозрачное, как греческая туника, платье, купленное в «Бон Марше», — подарок Эрика. Слава богу, одета, хотя грудь видна… и на ней нет белья. Видимо, Эмиля оскорбляет вид женского тела. Значит, он ханжа, но это его проблемы.

— Он накачал тебя наркотиками и афродизиаками! — зашипел Эмиль, схватив ее за руку. — Немедленно идем.

— Куда?

— В больницу. Тебя надо прокапать… Чтобы убрать из крови всю эту дрянь.

— Ты с ума сошел! Я больше на тебя не работаю. Уходи. Он будет очень расстроен. Это он меня так посадил… Я должна дождаться. Я — «Завтрак на траве». Он будет огорчен.

— Ты сама себя слышишь? И прекрати стрекотать по-русски. Я плохо понимаю.

— Я говорю по-русски? — Она в недоумении посмотрела перед собой, ища в воздухе ответ.

— Ты сидишь в центре Парижа полуголая и несешь чушь, разговаривая по-русски. Тебя загребут в эмигрантский отдел. Давай вставай… Уходим сейчас же.

— Нет. — Она в ярости выдернула руку. — Я буду кричать. Не смей меня трогать.

— Послушай. — Эмиль подсел к ней на скатерть, опустившись на колени, и, как буддисты, сложил руки лодочкой. Глаза стали невероятно прозрачными и спокойными, рот сжат, в лице ни кровинки.

Вера уставилась на его рот.

— Послушай то, что я сейчас тебе скажу, — медленно произнес этот тонкогубый бескровный рот, отделенный от лица. Ей показалось, что она говорит с Чеширским котом. — Ты была живцом. Эрик Куаду — извращенец, возможно, маньяк… знаменитый «Призрак Тюильри»!