Книга Дом на Баумановской, страница 52 – Юлия Лист

Кто же занимал опустевшие гнезда? Тут и выявилась любопытная закономерность. Фролов полагал, что наткнется на кандидатов на ключевые посты, но заселявшаяся публика была вполне разномастной. Объединяло их только одно – почти все были прибывшими с 22-го по 24-й из-под Рязани. Два члена Моссовета, заведующий товариществом «Колбасное дело», рабочий из Строительно-производственной артели, сам управдом Сацук, который перебрался в революцию из Житомира в Рязань, прожил там два года, а потом переехал в Москву, и всеми уважаемый доктор Бейлинсон, бывший заведующий подотделом Медицинской экспертизы города Рязани.

Отец Коли занял квартиру венгра, вступившего в 18-м в Красную армию и воевавшего на Дальнем Востоке. Новоиспеченный красноармеец сменил фамилию Миклош на Миклушин, имя Георг на Георгий и звался уже Георгием Михайловичем Миклушиным. В конце 21-го он получил для своей многодетной семьи квартиру за освобождение от японских интервентов станции Магдагачи, а в начале 22-го его застрелили прямо за столом в гостиной за поздним чтением газет. Жена с сестрой и детьми съехали куда-то в Подмосковье. Бейлинсон же оставил должность в Рязани, перебрался в Москву, поселился в его квартире и тут же возглавил подотдел судебно-медицинской экспертизы, за ним стройным косяком последовали из Рязани все остальные. Но доказательств связи всех этих людей, тем более членов Моссовета, у Фролова не было. Все они занимали разные посты и должности и не являлись родней, даже знакомы не были.

От мыслей Грениха отвлек телефонный звонок, прозвучавший в неожиданно возникшей тишине. Видно, соседи все разбрелись по своим углам. По незыблемой привычке человека, живущего в тесноте коммунальной квартиры, тотчас устранять источник шума, который мог вывести из себя кого-то из соседей, тем более в столь поздний час – было почти девять вечера, он поспешил в коридор и снял трубку первым. Уже когда уха коснулась холодная латунь трубки, Грених знал, что такой поздний звонок – не к добру. Далекий, приглушенный, будто с Северного полюса, голос Фролова сообщил, что Кисель найден задушенным в дежурной комнате следственной части.

— Как это произошло? – вырвалось у Константина Федоровича.

— Вы должны это видеть! – взволнованно ответил Фролов. – Пока ждали конвоя, для того чтобы перевести в ардом^[6] на весь следственный период, он повесился, но так… такое я вижу впервые.

Грених положил трубку и, стянув с вешалки пальто, вышел обратно в коридор. Проходя мимо кухни, бросил взгляд на нависшего над тетрадью квартиранта, что-то страстно пишущего, стиснул зубы и коротко объяснил Асе, что вынужден уйти. Она как раз вынула супницу из посудного шкафа, в кухне стоял дурманящий запах еды. Злой и голодный, Константин Федорович отворил входную дверь, выйдя из царства домашнего уюта в холод лестничной площадки.

Дежурная комната, в которой временно пребывал разбушевавшийся Кисель, была небольшим помещением с выкрашенными в казенный серый цвет стенами, простым, но покрытым лаком, столом и двумя грубо сколоченными табуретами. Здесь обычно проходили допросы свидетелей и обвиняемых, рассматривались дела, которые не требовали следствия или по которым обвиняемые признали себя виновными, иногда сюда на непродолжительный срок помещали ожидающих решения суда, преждевременно привезенных из ардомов.