Книга Дом на Баумановской, страница 45 – Юлия Лист

Прокурор поднял протест.

— Товарищ Грених выносит поспешное суждение, вешая ярлыки «алкоголик» и «неалкоголик», – заявил он.

— Экспертиза предоставляет доказательства, – возразил судья. – Какие еще могут быть после них поспешные суждения? Здесь я вижу суждения, весьма основательно подкрепленные цифрами. Вычисления сложные. И опыт любопытный.

— Таким образом, все свидетельские показания, в которых фигурируют обвинения Цингера в пьянстве, можно считать голословными, – продолжил Грених. – Конечно, имеются и иные свидетели, мать Михэли, например, пара соседей по дому, которые заявляют, что юноша никогда ничего спиртного не употреблял, но я не видел, чтобы их показания были занесены в протоколы. Их там нет. А мнение товарища общественного обвинителя из профсоюза, основанное на том, что Цингер М. А., цитирую: «Не участвует в общественной жизни, поэтому, наверное, пьет», считаю необоснованным ввиду присутствия в этой фразе слова «наверное».

— Возражаю, – механически и как-то безэмоционально произнес прокурор, будто проникся речью Грениха и был с ним согласен, но правила обязывали сделать возражение. – Не имеющее касательства к области научных знаний эксперта его личное мнение не должно звучать в суде.

Стельмахович в задумчивости кивнул, мягко шелестя страницами судебно-медицинского акта.

— Благодарю. Садитесь, Константин Федорович, – только и сказал он.

Следом защита, которую представляла щупленькая девица, вызвала свидетельницей Асю. Та подробно рассказала, что в рамках своей стажерской деятельности пришла с вопросами к товарищу Киселю, тот не отказал.

— Свидетель Грених, вы назвались стажером или заявились на квартиру и представили себя в качестве судмедэксперта? – спросил прокурор.

— Я, конечно, стажер, но ведь работу-то выполняю наравне с передовыми специалистами и стараюсь вести себя соответствующе, – ответила Ася, отчаянно краснея.

— Вы назвались стажером или представились судмедэкспертом? – повторил прокурор механически, но с нажимом.

— Я не назвалась стажером, но сказала, что пришла проводить переэкспертизу, – честно призналась Ася. – Он бы меня тогда не впустил, если бы я сказала, что еще студентка.

— Свидетельские показания, выуженные силой или ложью… – начал было Савелий Илиодорович.

— Но я в протоколе своем указала! – вспомнила она. Грених уже было собирался встрять, но та сама поспела себе на помощь. – Я указала, что я – стажер.

— Свидетельские показания стажера Грених дела не спасут и не испортят. Мы не судим учеников, которые вынуждены обучаться прямо в гуще дел. Спасибо, садитесь, – кивнул Асе Стельмахович. – Мы примем к сведению ваши показания.

После был вызван управдом Сацук Филипп Семенович, столяр по профессии. Высокий, грузный, сутулый, держащий себя несколько по-дворовому вальяжно, в черной кожаной кепке, натянутой низко на брови, – он отказался снять ее в помещении из-за какого-то увечья. Филипп Семенович угрюмо, голову склонив набок и будто делая одолжение, подтвердил, что в доме № 13 беспорядки происходят постоянно, что он действительно часто вынужден звонить в милицию.

— Вы звоните в милицию или напрямую связываетесь с агентом МУРа 5-го района? – спросила адвокат.

— Просто звоню в милицию, – неохотно ответил управдом.

— А с агентом Барановым, который по неизвестным причинам застрелился через день после конфликта подзащитного с товарищем Киселем, вы знакомы?