Книга Дом на Баумановской, страница 119 – Юлия Лист

— Вот это загадка. Но, чтобы узнать, был ли Сацук в квартире доктора в день его убийства, нужно сверить его отпечатки с тем, что у нас лежит в деле сиротой. Нанесем ему визит?

Сацук, как истинный советский гражданин, занимал только одну комнату. Жил в квартире на первом этаже дома, что сам и курировал. Соседка, которую Фролов и Грених встретили на общей кухне, вылила на них целый ушат сведений, мол, председатель домкома он замечательный, выхлопотал отопление, как в доме Нирнзее – по последнему слову техники, скоро проведут, нашел лучшую в Москве дворничиху, лично проверяет каждую печь в квартирах и приводит трубочистов, сам чинит краны жильцам, никому никогда не откажет, на все руки мастер, честный, а уж как за порядком следит – ни одному хулигану спуску не дает. И поведала историю о мальчике с третьего этажа, который недавно драку устроил, даже «в суд попал». Грених тяжело и протяжно вздохнул, дивясь тому, как люди быстро подхватывают слухи и как порой неправдоподобно выглядит правда. В этом доме спокойного житья Михэли не видать.

— А их семья на прошлой неделе объявила, что собирается съехать. И слава богу! Слышала, что займет квартиру губпрокурор, но тот заявил, что такая большая ему ни к чему – отказался.

Конечно, он ведь уже освободил от мужа-рогоносца свою. Грениху надоело слушать стрекотню любительницы слухов, он оборвал ее на полуслове, попросив показать дверь комнаты Сацука.

Фролов постучал. Но никто не ответил. Постучал еще. Соседка неспешно, с какой-то неестественной медлительностью заваривала чай. Постоянно что-то рассыпала и проливала, а потом долго вытирала, краем глаза следя за сотрудниками следственного отдела.

— Да ушел, наверное, – сказала она, – дел-то много, за трубами и отправился. Или в подвале.

— А ключей у вас нет от его комнаты?

— Все дубликаты он хранит у себя.

Фролов постучал вновь.

— Ломать будем? – опасливо и очень тихо, едва слышно, спросил он.

— Разумеется! – фыркнул Грених.

Третий стук, и четвертый, и пятый были безуспешны. И оба на раз-два навалились плечами на дверь, высадив замок.

В комнате никого не оказалось. Пустая заправленная кровать, строительные инструменты на выстеленном бумагой столе: стамеска, молоток, гвозди. На подоконнике единственного окна несколько книг. Грених стал перебирать: Уголовный кодекс, Уголовно-процессуальный, Гражданский и… учебник судебной медицины.

Обомлев, Константин Федорович открыл его, пролистал. Неужели это был его старый учебник, который выкрал настоящий Швецов, задиристый молодой петух, вечно прижимавший в сенях перевязочного пункта молоденьких сестер милосердия? Не дыша, Грених пролистал несколько страниц – нет, это третье переиздание того учебника, страницы еще свежие, только запачканные от частого листания. Однако главы, рисунки, текст – почти все было прежним.

На мгновение у него потемнело в глазах от такого привета из прошлого. Иногда казалось, что память начинает процесс самоочищения, и уже с трудом вспоминались дни его молодости, мобилизации, военные действия являлись лишь как болезненные вспышки, и не было никаких четких картинок, а только цвета – красный, огненно-желтый, серый. Он плохо помнил два года, проведенные в морге, благодаря тому, что травился денатуратом, пытаясь забыться. Оставались только те сведения, которые были нужны для работы. И, когда вот так ярко являлось какое-нибудь давно утерянное воспоминание, к горлу подкатывала тошнота, темнело в глазах, будто принял яду. А самое страшное и неприятное – это, наверное, взгляд Фролова ему такую мысль внушил, – он не был уверен в достоверности этих воспоминаний.