Книга Дом на Баумановской, страница 102 – Юлия Лист

В выкрашенной белым палате на двенадцать коек почти все тихо и неподвижно спали под разноцветными, какие кто достал, одеялами, только в самом дальнем углу кто-то жалобно постанывал. Асю положили у самой двери, она уже начала просыпаться, мотала головой, разлепляла сухие потрескавшиеся губы, порой бесконтрольно приподнимала руки, беспомощно шевелила пальцами, из-под полуприкрытых век скользил пустой, стеклянный взгляд. Пришла медсестра, положила ей под ребра пузырь со льдом, обернутый полотенцем, спросила Грениха, останется ли он с больной на ночь, тот обрадовался – он не смел об этом и мечтать.

В последний раз зайдя в палату со стулом для него, медсестра сонно похлопала глазами и убежала спать в какое-нибудь помещение для хранения матрасов, страшно довольная, что есть кому поручить новенькую.

Грених сел, опустив локти на колени, вновь принялся разглядывать свои ладони.

«Странно работает человеческая память, – подумалось не к месту, – вот почему я пялюсь на свои руки и кажется, что вот-вот что-то вспомню? Но оно ускользает, стоит только перевести взгляд куда-то еще».

Белыми змейками вилась тонкая, едва теперь заметная сетка беспорядочных шрамов между безымянным пальцем и мизинцем – след осколка, полученного в июне 1917-го, зацепило, когда заняли первые линии неприятельских окопов неподалеку от Збаража. Тогда ведь по глупости едва не потерял левую руку, еще бы неделю протянул, и началась бы гангрена.

Грених с силой зажмурился, пытаясь ухватиться за тонкую, призрачную вуаль воспоминания, и оно вдруг явилось с ясностью фильма на киноэкране.

Это была долгая, полуторачасовая ампутация бедра. Из-за боли он только на распиливание кости потратил столько времени, сколько обычно требуется на всю операцию. Осколок шрапнели застрял меж пястными костями Грениха, рука ныла до самого плеча, пальцы дрожали, не слушались. Не было никого, кто бы помог, и сам он не мог вытащить осколок, пробовал – не получалось, расковырял только, наделал надрезов, приходилось скрывать ото всех, чтобы целая дивизия не лишилась единственного хирурга. Врачей не хватало, эпидемии выкосили почти весь медицинский персонал. Терпел, прятал руки в карманах, а на операциях натягивал две пары медицинских перчаток, чтобы не было видно сквозь полупрозрачную белую гуттаперчу кровавую, загнивающую рану.

Поначалу, только прибыв в августе 1914-го на фронт старшим врачом первого дивизионного лазарета, Константин Федорович сразу набил руку – хорошо, когда сестры толковые и умеют быстро кровь убрать, дренажи и турунды вовремя подсунуть, когда эфир быстро действует, тогда что живое тело, что мертвое. Только бы не смотреть им в глаза, не запоминать их лиц, тех, кого приходилось резать, не говорить с ними, не слушать их ора. Иначе никак. Иначе можно сойти с ума. Мужество, отданное по цене сердца.

А теперь это ранение отравляло ему жизнь – мелкая пакость в сравнении с контузией, которую он получил у Жолкевки, сущая пустяковина, но делала его руку нетвердой.

Русская армия Юго-Западного фронта генерала Корнилова, в числе которой с июня 1917-го была и 3-я гренадерская дивизия Грениха, пережившая успешную атаку, а потом отступление и дезертирство нескольких частей, сменившая несколько дислокаций, потрепанная митингами, которые устраивали воодушевленные большевиками солдатские комитеты, осела наконец вдоль реки Збруч. Первый дивизионный лазарет расположился в нескольких избах села близ Збаража.