Книга После маскарада, страница 60 – Юлия Лист

Она взяла его за руку и повела вдоль узкого коридора, обклеенного газетой «Рабочая Москва», мимо всякого хлама, выставленного соседями, табурета с телефонным аппаратом «Mix & Genest» – черным, с латунной трубкой, шнур которого уходил за перекрашенную в белый дверь спальни, прежде бывшую – как и сам телефон – его. В конце виднелись двери в отцовский кабинет – двустворчатые, резные, красной сосны. За перегородками слышался мерный гул переговоров соседей, детские визги, пьяный хохот, который тотчас прекратился, когда высокой нотой взлетел грозный женский голос и брякнула об пол пустая кастрюля. Майка о чем-то бойко рассказывала, только голос ее тонул в общем гуле.

— Знаешь, у нас новая соседка, – стрекотала она. – В понедельник съехала та семья, что в Ленинград долго собиралась, а тетя Вера заняла их комнату, она учительница математики из нашей школы. Вот свезло, правда? Она мне все-все про дроби и доли объяснила. Теперь у меня будет железная пятерка.

Грених слушал, стараясь не морщиться от шума, мысленно расслаблял натянутые жилы. Его дом превратился в какой-то невыносимый адовый котел, где что ни предмет мебели – болезненное воспоминание о прошлом, что ни звук – острое напоминание о настоящем, в котором он никто и сам себе не принадлежит.

Кабинет отца. Желтые обои, отцовский стол, его шкаф, книги, подшивки, альбомы – Грених ни к чему этому почти не прикасался, спал на диване, свои немногочисленные пожитки хранил в чемодане, чтобы можно было в любую минуту сняться с места и на вокзал.

Ели они за журнальным столиком. Майка собирала себе горку из диванных валиков, Константин Федорович пытался пристроиться на стуле, но вынужден был низко наклоняться.

— Нет, есть не буду, – отмахнулся он, но Майка уже убежала в кухню, где долго с кем-то переговаривалась, а потом вернулась с тарелкой супа.

Она заботливо помогла отцу стянуть плащ и повесила его на изъеденную червями морду оленя на стене справа от книжного шкафа. Внезапно ощутив голод, которого еще минуту назад в помине не было, Константин Федорович сел и схватился за ложку. Машинально хлебая, он ни о чем не думал, в голове образовался вакуум, теплая волна разлилась от горла по всему телу. Мозг заработал с двойным усилием и, когда на дне тарелки показался узор, он вздохнул, как заключенный, с которого сняли цепи, жизнь показалась не такой отвратительной, а болтовня Майки обрела смысл.

Она приволокла тетради, уселась ему на колени, показывала схемы и зарисовки по естественным наукам, зачитала наизусть «Парус» Лермонтова, похвасталась пятеркой в году по чистописанию – она с таким обожанием принялась учиться! Выполняла задания учителей даже сейчас, на каникулах, что-то учила, писала, зарисовывала. У Майки был свой мотив – она хотела быть самой сильной, не давать себя в обиду, но в среде, где главная власть – успеваемость, четвертные оценки, умение быстрее всех поднять руку и выскочить с правильным ответом к доске, ей было проще, чем в дикой провинции. Майка быстро разучилась доказывать правоту кулаками, волосы ее отросли до плеч, и она их заплетала коричневыми лентами в две косички.

— Послушай, – наконец она устала хвалиться успехами в школе, лицо ее посерьезнело, что не предвещало ничего хорошего. Она сползла с колен Грениха и понесла тетради к письменному столу.