Книга После маскарада, страница 53 – Юлия Лист

Перевязав одну лодыжку старой, посеревшей и затертой лентой несколько раз по голени крест-накрест, она наконец подняла на Константина Федоровича глаза.

— Давно ждешь?

Грених не ответил, слова застряли в глотке. Настроение у Риты было воинственное, и он не мог решиться говорить с ней сегодня.

Тем временем Рита подвязала вторую ногу и вскочила прямо на столе на кончики пальцев, вознеся руки над головой. Несколько раз она опускалась на пятки в первую позицию и поднималась на носки, потом медленно согнула одно колено и вытянула носок сначала в сторону, затем вверх к самой люстре так, что от движения ее стопы шелохнулась стекляшка в коконе паутины. Плиссированная юбка мягко скатилась к сухому, жилистому бедру.

Так она повторила несколько раз с обеими ногами, очевидно, разминаясь. Потом ее стопы приняли четвертую позицию – Грених знал все эти названия только потому, что она когда-то увлеченно о них ему рассказывала, объясняя разные технические сложности балета. Нога медленно стала отходить в сторону с каким-то крадущимся, угрожающим напряжением. Мышцы были натянуты, как переплетение якорных тросов, и дрожали. Неужели она собирается вращаться прямо на столе?

И только Грених об этом подумал, Рита сделала плие, взмахнула руками. Один поворот, второй, третий, стол дрожал, доски скрипели. Прежней легкости в исполнении не было, больше злобы, ярости, взмах ноги походил на удар в восточных единоборствах. Она сделала последний поворот неожиданно воздушно, словно хотела взлететь, но покачнулась. Грених сорвался с места, кинулся вперед и в самый последний момент успел ее подхватить. Падала она мастерски, возможно, падение было спланировано, веса ее Грених почти не ощущал; она повисла на его плечах раненым лебедем.

— А когда-то я могла делать это, держа пальцы на талии. Все тридцать два. Все тридцать два, – выдохнула Рита, отпустив шею Грениха, подтянулась на руках и села на стол.

— Единственное удовольствие – прийти сюда, надеть свои старенькие пуанты, взяться рукой за этот стол и целый час без памяти, в тишине и темноте делать свой экзерси́с, ощущая горячие слезы на лице. Так балерина оплакивает свое тело, с которым время обходится самым беспощадным образом.

Грених никогда не знал, что ей отвечать, едва она принималась мучительно вспоминать прошлое. Да, время беспощадно, да, балет в прошлом, да, все мечты сверкать примой – погублены, надо оставить терзания, устремить взгляд вперед и жить. Но легко это сказать и сложно сделать. Он пытался отвлечь ее работой со своими пациентами, это действовало, но недолго. Отчаявшаяся Рита кусала губы, ломала ногти, расцарапывала себе кожу, чтобы снести свой тяжелый крест, а Грених, который на Пречистенке с легкостью избавлял пациентов от заикания и немоты, алкоголизма и нервных тиков, с ней был бессилен. Все, что он мог, молча прижать к себе.

— Зачем пришел? – спросила она после долгой паузы, отталкивая его и вытирая глаза тыльной стороной ладони. На узком запястье показались красные язвы, которых раньше не было.

Теперь начать тот разговор, с которым он явился, было сложнее. Он заставил себя вспомнить, что эти слезы, страдания, надрыв – все могло быть частью инсценировки, плана, с коим явился Макс, подсунув своему незадачливому братцу шпионку, которая перетягивала бы все внимание на себя, в то время как он сам творил безумство; или что он там задумал?