Книга После маскарада, страница 49 – Юлия Лист

Грених обошел больного, чуть шевелящего губами, пальцами рук и ног, заглянул в зрачки, нагнулся ниже, заметив подозрительный дефект на правом глазном яблоке – какой-то круглый шрам на склере. Мало ли кто врезал из сокамерников. Затем он осмотрел шрамы от ожогов кислотой четырехнедельной давности: были опалены пальцы рук, несколько брызг попали на ладони и предплечья. В области живота сохранились следы гематом от грубых ударов – обычно так колошматили либо тюремщики, либо милиционеры сапогами, но мог и кто-то из разбойничьей братии. Субъект казался сильно истощенным, его ребра походили на гармошку, хотя должен был наесть какой-никакой жирок на воле-то, волосы на голове бриты – а должны были отрасти за несколько месяцев. Но в бегах не очень-то поправишься, а волосы порой перестают расти из-за недостатка микроэлементов в организме. Бомбист царских времен был малоспособным для участия в странных операциях расправы над нэпманами и ворами в Трехпрудном. Если у него болезнь Альцгеймера – возраст с натяжкой подходил, в пятьдесят такое случается – то сказать, когда она начала развиваться, невозможно, в анамнезе не имелось никаких данных на этот счет, может, болезнь протекала сначала скрытно. А если это было травматическое повреждение мозга – то уже, скорее всего, после побега.

— Ладно, – вздохнул Грених, возвращаясь на свой стул, и кивнул Пете: – Приступай.

— Я? – подскочил Воробьев, наблюдавший за попытками профессора провести диагностирование.

— Ну а для чего вы здесь, Петя?

Петя смотрел на него со столь перепуганным видом, с таким побледневшим лицом переводил взгляд с профессора на больного и обратно, что Грениху стало смешно.

— Будущий врач-невропатолог, перед вами пациент с ярко выраженным слабоумием, попробуйте найти причины.

— С чего же начать?

— С температуры тела, артериального давления… Воробьев, не гневи меня, уже давно сам должен знать.

— А кимограф включать? – хлопал Петя глазами.

Ему понадобилось четверть часа, чтобы совладать с собственными трясущимися руками, с тетрадью и со всеми многочисленными проводами, пружинами, лампочками, столиками на колесах, к которым были прикручены приборы. Он подкатывал к пациенту то один столик, то другой. Надел ему на голову устройство для анализа движения мышц лба с присоской, которая передает кимографу импульсы с помощью пневматической трансмиссии. На одну руку нацепил тургоскоп с циферблатом, на другую – сложную, устаревшую и непонятную установку сфигмохронографа, которая выглядела, точно орудие пыток. К ладоням пациента были прижаты присоски с фольгой, соединенные с гальванометром, для измерения электродвижущих процессов в руках. У левого уха, прямо на краю каталки, стоял прибор для измерения слуха со шкалой и металлическими шариками, которые Петя монотонно в течение получаса сбрасывал, двигая то сам прибор от пациента, то ползунок на шкале.

Грених, потирая глаза, со скучающим видом наблюдал совершенно лишенную логики и здравого смысла работу стажера. Тот, казалось, собирался просто увидеть в действии каждый прибор, не особо вдаваясь в подробности снятых с них показателей, подбегал к профессору, показывая то один график, то другой, то одни, то другие цифры, а Грених лишь терпеливо кивал, пытаясь среди этих данных выявить какую-нибудь деталь, которая указывала бы не на слабоумие, которое, увы, демонстрировали приборы.