Книга После маскарада, страница 3 – Юлия Лист

— Надо искать, где на складах случилась недостача, – вставил Воробьев.

— А вообще, конечно, затейливый способ сделать трупы неопознаваемыми. Дактилоскопу здесь делать нечего – никаких отпечатков, – прицокнул языком Леша, вычерчивая линии. – И ведь не жалко продукта! Это сколько стаканов сладкого чая погублено!

— Посуда нетронута, приборы слегка покрыты пылью – так бывает, когда она подолгу лежит в поставце. Ликеры все закупорены, – Воробьев почесал карандашом затылок. – Это какое-то постановочное убийство. Затейливое. С загадкой. Уж точно не бытовое…

— Пока свидетель не заговорит, головы ломать рано, – сурово оборвал его Мезенцев.

В дальнем углу на табурете у двери, ведущей в спальню, сидел трясущийся человечек в летнем сатиновом костюме, одетом впопыхах. Грених заметил неправильно застегнутый жилет, криво сидящую манишку, из-под которой проглядывали бледная морщинистая шея с глубокой яремной впадиной и острая ключица. Розовая лысина в венце седых волос блестела под лучом майского солнца, настырно пробившегося в небольшую прореху в шторе. Человечек дрожал, пытаясь совладать с невольным подпрыгиванием колен, которые заставляли плясать стиснутые ладони, и одновременно жмурился, пытаясь спрятаться от света.

Оставив разглядывать хозяина квартиры, Грених приступил к своим прямым обязанностям. Его не касались причины и мотивы преступления – это дело следователя. Он обязан лишь сделать первичный осмотр тел и дать свои показания для протокола.

Стянув со скатерти нож и вилку, Константин Федорович отбросил полы своего английского военного тренчкота и присел на корточки, начав с тела, что было на полу. Черная угольная масса под натиском столовых приборов неохотно, со скрипом начинала отваливаться кусками, обнажая жженые волосы, скукоженную, белую, будто сваренную, кожу лба.

Некоторое время он диктовал, а Петя, положив поверх блокнота бланк протокола, записывал.

— Под воздействием экзотермической реакции тела плавились, поэтому ковырять их дальше лучше в морге, – Грених отложил на стол нож и вилку. – Сейчас поторопимся, и пену эту вместе с кожей начнем снимать. И без того кислота сделала лица жертв почти не опознаваемыми. Могу лишь сказать, что смерть того, что сидит, наступила часов двенадцать, может, восемнадцать назад.

Мезенцев, наблюдавший за действиями Грениха, стоя у книжных полок с заведенными за спину руками, дернул щекой и провел пальцами по загривку.

— Шкловский, – каркнул он в сторону хозяина квартиры. – Когда, вы сказали, явился тот незнакомец?

Человечек вскинулся, глаза его расширились, подбородок затрясся, на губах выступила слюна, он сильно покраснел от усилия, напружинился так, что руки на коленях заплясали чаще, голые пятки в бумажных носках принялись отбивать настоящую чечетку.

— Вы-вы-вы-я-я-я-от-от-от… – затянул он.

— Ну что ж вы опять за свое? Успокоились же было… – И Мезенцев обратился к Грениху: – Свидетель после всего этого сильно заикаться начал. Опросить его не могу. Одно только и выяснил, что вчера вечером к нему незнакомый человек в дверь позвонил. И записку оставил: «Милицию вызвать в 16:00». А что хотел, почему у него в квартире два обугленных трупа к утру появились – не выпытать никак. Надеюсь на вспомоществование. Заикание – это ведь ваш профиль?