Книга После маскарада, страница 166 – Юлия Лист

Тихо открылась и закрылась дверь бывшей родительской спальни, пропустив Майку в узкий просвет. Бесшумно ступая, девочка приблизилась к профессору, замерла на мгновение, глядя на полулежащего отца, тихо опустилась рядом.

— Папа, – позвала Майка, легонько коснувшись перепачканного рукава. – Папа, что случилось?

Грених приоткрыл веки, пребывая не то во сне, не то в бреду, не желая шевелиться и что-либо разглядывать. Он не вполне понял, кто рядом.

— Папа, – потрясла за рукав дочь. Шепот ее стал громче.

— Возвращайся, Майка, в свою комнату. Мне надо отдохнуть, – выдавил профессор, не понимая, что его слова звучат нелепо. Пиджак, которым он пытался заткнуть пулевое отверстие, сполз, при усилии рана отозвалась бульканьем, запузырилась свежей кровью.

— Надо замотать крепче, – осторожно предложила Майка.

Грених кивнул, закрыв глаза.

— Не спи, – он почувствовал, как кто-то опять тронул его за плечо. Через силу разлепил веки, не увидев сначала ничего. Постепенно тьма рассеивалась. Как на карточке, опущенной в фотораствор, проявились книжные полки, лепнина на потолке, темная громада двери в пространстве светлой стены и очень знакомое, ясное лицо в обрамлении светлых волос. Пряди касались его щеки, он ясно слышал горячее дыхание в ухо и слова, произносимые будто на чужом языке.

— Ася? – удивился он, не понимая, что с его голосом. – Ася, что вы здесь делаете?

— Папа, это не Ася, это я – Майка. Ну ты чего?

«Не Ася», – промелькнуло в голове досадливое. Он вздрогнул, несколько отрезвев и осознавая, что никакой Аси здесь быть не может, с тройным усилием вглядывался в склоненное лицо.

— Майка?

— Да, это я. Папа, надо врача.

— Нет, – с ноткой беспечного бессилия выдохнул он.

— Надо, у тебя все лицо в крови.

— Это ерунда, – вздохнул он. А потом спросил: – Ты напугалась, бедная, наверное? Прости…

— Нет, я не напугалась, – качнула головой Майка, подобравшись ближе и опустив к Грениху белое, тревожное лицо еще ниже. Ее волосы, днем всегда заплетенные в тугие косицы, были распущены по плечам, с прошлого года они отросли и забавно торчали, как пучки проволоки. – А пуля внутри еще осталась?

— Осталась.

— Доставать надо.

Грених закрыл глаза, вспоминая, где что в доме лежало.

— Сходи в кухню, найди липкую ленту и салфетки. Никого не разбуди.

Майка метнулась к двери, выскользнула в коридор. Как вернулась, Грених не заметил, зато услышал металлический звон слева от себя, приоткрыл один глаз. Майка уселась на колени и уже развернула непонятно откуда взявшийся чемоданчик с инструментами. Она деловито раскладывала на полотенце, расстеленном на полу, крючки, долото, нож для ампутации, всяческие зонды, иглы, инструмент для трепанации черепа, ланцеты, хирургический молоток.

— Откуда все это?

— Из подвала, в том же сундуке, что и фрак, лежало. Сундук оказался с двойным днищем.

— Значит, дедовское, осталось еще со времен турецкой войны, – вздохнул Грених. – Тише, тише. Молоток-то зачем? Да и, наверное, они все ржавые уже.

— Не вижу, чтобы были ржавые. Они все в масле каком-то, склизкие.

Грених оттолкнулся от пола левой рукой, откинулся затылком на бок дивана. Правая рука так и висела бесполезной плетью, видно, пуля задела какой-то нерв – может, длинный грудной. От усилия открылся кашель. Он едва успел закрыть рот рукой.