Книга После маскарада, страница 139 – Юлия Лист

Грених нагнулся, чтобы поднять ее, она слабо отталкивала его руки, поднял, почти не ощутив ее веса, отнес в спальню, уложил в кровать. Постель была разобрана, всюду разбросаны подушки, смятые простыни, стоял удушливый запах пыли, плесени в смеси с каким-то цветочным парфюмом и запахом ее тела. Она тут же села в постели, подтянулась к изголовью, обняла острые коленки.

— Я все наврала, – вдруг выдала она холодно.

Она, кажется, издевалась. Можно было уйти, но хотелось все выяснить до конца, поставить точку в этих мучительных отношениях, в которых, кроме гнили и обид, ничего не было. Они оба точно забрались в кадку с навозом и бесконечно топтали его, ожидая, что под стопами прорастут цветы.

— Рита, мне и без этих игр непросто. Я надеялся найти в твоем лице союзника, – он присел на край постели.

— Ах, благородная душа, – она изящно вытянула руку перед собой, делая вид, что любуется ногтями. Но пальцы ее тряслись, дрожала нижняя губа, в глазах стояли слезы.

— Когда ты была там, за ширмой, видела, кто сидел в кресле?

Она подняла на него затравленный взгляд.

— Когда была убита Лида Фомина, ты бросилась за ширму. Кто сидел в кресле? – повторил Грених.

Она долго смотрела на него, как на идиота, а потом ее лицо скривилось.

— Ты!

Грених медленно поднялся, издав нечто среднее между болезненным стоном и рыком зверя.

— Ты был в маске двуликого Януса, – добавила она, сжавшись. – Поднимаешься в ней из-под сцены и туда же уходишь. У тебя что… с головой не в порядке? Ты сходишь с ума?

С перекошенным ненавистью лицом он нагнулся к ней.

— Ты в глаза смотрела? У меня глаза разные, дура!

Рита сжалась еще сильнее, думая, что он станет бить.

Грениху стало стыдно, он выпрямился, продолжая глядеть на нее сверху вниз, не зная, что думать, как переубедить, какие еще слова подобрать, чтобы ему наконец поверили.

— Тебе лучше больше сюда не являться, – прошептала она, не удержав слезу, горячей каплей она скатилась с ресниц ко рту. – Твое отношение ко мне – это акт мести, прикрытый жалостью, милостью. Ты не простишь меня никогда, а я никогда не смогу забыть его. Его тень вечно будет между нами. Он и сейчас стоит здесь, в этой комнате!

От этих слов на душе стало сначала ядовито, потом пресно. Он ощутил внезапную слабость в коленях.

— Возможно, ты права.

— Будем прощаться.

С минуту Рита сидела, зло глядя в сторону, потом перевела на Грениха полный печали взгляд. Успев отойти от ярости, он сожалеюще посмотрел в ответ. Она медленно подняла руку, сжала его пальцы.

— Будем прощаться, – повторила она, поднялась на колени и обвила его шею руками, притянула к себе, принявшись стягивать плащ.

Эту ночь – обещая себе, что последнюю, – провел он в Денисовском переулке, прощаясь со своим никчемным прошлым. Он давно потерял разницу между понятиями «любовь» и «случайная связь», «привязанность» и «влечение». Эта женщина вместе с собственным братом – отъявленным эгоистом и манипулятором, которого он боготворил и на которого равнялся, изгадили ему душу, истоптали, наделали в ней прорех, но влекли, не отпускали, будто что-то можно было исправить, удерживая возле себя тени прошлого, бесконечно вопрошая их, заслужил ли теперь он взаимности, толики добра. Видя, что ничего этого между ним и Ритой нет и не будет, не уходил, ждал – как просящий подаяния у паперти.