Книга После маскарада, страница 126 – Юлия Лист

— Да, – послышался глухой, утробный голос учителя. Губы его проделали смешное чмокающее движение.

— Какие?

— Операции по извлечению белого и серого вещества с целью изучения их состава у людей разного пола, характера, нрава и психологического типа личности.

Петя разинул рот, Грених не изменился в лице.

— Сколько таких операций было произведено вами?

— Девятнадцать.

— Сколько пациентов вы потеряли?

— Троих.

— Кто те люди, которых вы оперировали?

— Их имена мне не сообщали.

— Что вы можете сказать об их роде деятельности?

— Это тюремные заключенные, опасные преступники, приговоренные ревтрибуналом к смертной казни.

— Они знали, что их ждет такая операция вместо смерти?

— Да, взамен они получали койку и больничные условия.

— Где вы их проводите?

— Психиатрическая колония. Курская железная дорога, станция Столбовая.

— Вы были в квартире профессора Грениха?

— Да.

— Что вы там делали?

— Спасал книги.

— Много спасли?

— Несколько десятков томов.

— Сколько раз вы приходили туда?

— Четыре или пять.

— Вы страницы выдирали из подшивок?

— Да.

— Зачем?

— Они послужили базой для моего исследования белого и серого вещества.

Грених с ненавистью и презрением выпрямился, зло скрежетнув зубами, но продолжал держать часы у уха Хорошилова.

— Вы производите операции по удалению части белого вещества через глазницу? – он встал полубоком, будто сторонясь заразного больного, брезгливо удерживал руку у его уха и говорил как бы в сторону.

— И так тоже.

— Вы практикуете гипноз?

— Нет.

Грених положил два пальца на запястье учителя, ловя сердечный ритм и одновременно глядя на стрелку часов, все еще тикающих у уха.

— Вам стало душно, ваш пульс замедлился, давление упало, нечем было дышать, и вы потеряли сознание. Но сейчас вам лучше.

Грених выдержал несколько секунд, убрал часы в карман и, схватив учителя за подмышки, приподнял, усадил так, что он откинулся на спинку стула. Некоторое время он смотрел в его бледное лицо, придерживая рукой спину и отлавливая ритм дыхания и сердцебиения, а потом легонько стукнул ребром ладони в область сердца, в межбровье и сильно нажал на точку под носом над верхней губой. Словно оживленный робот, Хорошилов вскинул голову, широко раскрыв рот, с шумом втянул воздух и глянул сначала перед собой на Петю, потом на Грениха, на руке которого отчасти повис.

— Вам стало душно, ваш пульс замедлился, давление упало, нечем было, наверное, дышать? Вы потеряли сознание, – повторил профессор чуть мягче.

Хорошилов провел рукой по глазам в поисках очков. Постепенно лицо его, ставшее на время сеанса синюшно-белым, возвращало краску. Петя не сразу догадался подать ему очки, по-прежнему стоял, судорожно сжимая обе оправы в руках.

— Но сейчас вам лучше, – Грених взял очки и положил их на стол перед Иваном Алексеевичем.

— Такая духота… – тихим и слабым голосом проговорил тот. – Это невероятно. Я что, упал в обморок?

— Да, простите… Это моя вина. Был резок, – извинился Грених. – Увидел у вас книгу брата, ныне покойного… – и он поднял со стола «Руководство к хирургической анатомии». – Растащили библиотеку, собираю по крохам.

— Я… я… – затянул учитель, надев сначала одну оправу – оказалась не той, он снял, потом другую, и хрипло добавил: – Я купил ее на развале. Но если это ваша книга, берите!