Книга Синдром Гоголя, страница 87 – Юлия Лист

На минуту в комнате воцарилась звенящая тишина. Лица Офелии Захаровны и начальника вытянулись, Грених стоял зажмурившись, поймав себя на мысли, что хотел бы на миг стать невидимым. Осип, который не решался переступать порог спальни женщин, стоял снаружи, сунул в дверной проем нос, чтобы самолично убедиться, что слова эти принадлежали ребенку в грязных ботинках и со всклоченными черными волосами.

— Ишь ты, – нашелся наконец Аркадий Аркадьевич. – Откуда чудо-юдо такое?

— Я вовсе не чудо-юдо, товарищ, я – Майя Константиновна Грених! – избоченившись, ответила девочка. – И я тоже, между прочим, кое-что смекаю. У меня в дядьях был милиционер. А сама я родом из Белозерска. У нас упырей и русалок на раз ловят. Не то что здесь. Одного беглого мертвяка второй день найти не могут. Позорище!

И яростно сплюнула на пол. На это Плясовских только рот разинул.

Грених, смущенно заикаясь и нервно жестикулируя, вернул тему разговора к больной, велел Офелии заняться девушкой, омыть теплой водой ожоги и не будить, пока сама не очнется. Приводить ее в себя смысла не было. Дышала она спокойно, зрачки на свет реагировали.

— Осторожно опросите ее, – говорил он, упершись глазами в полосатый ковер под ногами и яростно потирая переносицу, затылок и тотчас пряча руки в карманы. – Хорошо, если она… сама вспомнит. А коли память… э-э… с ней будет милосердна, то ничего не рассказывать. А спрашивать сама начнет… лучше отвлекать, пока не придет в себя.

Окончательно запутавшись в собственных рекомендациях, Грених указал на дверь.

— Теперь надо и Захара Платоновича посмотреть.

И вышел.

После беглого осмотра не приходящего, увы, в сознание отца Офелия подхватила Грениха под локоть и увлекла обратно в комнату больного. Тем временем Плясовских, Осип Дмитриевич и даже Майка успели выйти в гостиную.

— Что теперь будет? – шепнула она профессору, глядя на него так, словно он был уполномочен решать все вселенские вопросы. – Что будет с Карликом? Со мной?

— Ничего. Поймают мужа вашего… осмотреть его надобно, чтобы вердикт ставить, ведь он немного не в себе… был.

— Вы будете это свидетельствовать – то, что он психически болен?

— Не знаю.

— Ох, Константин Федорович… Тут такое дело, – Офелия замялась, опустив глаза и яростно кусая губы. – Он ведь со своим последним изданием… этого «Гоголя» в журнале «Красная новь»… в общем, его писанину, кажется, сочли провокацией, стали ходить слухи об аресте… Он и бежал сюда недели две назад, мне пришлось с ним. Отсиживаемся, ждем, когда пройдет буря.

Грених с минуту наблюдал нервную агонию на ее прежде надменном лице.

— Понятно, – глухо ответил он. – Значит, наследство, фабрика, сестра почившая – это было так, для отвода глаз? Что же он там понаписал-то такое?

— А вы со своей проницательностью не догадываетесь?

— Что, о схватке бедного поэта с титанами цензуры? О невозможности творчества, когда любимых упырей приходится скрещивать с красногвардейцами?

— Вот видите, вы все и так прекрасно знаете.

— А куда редакция «Красной нови» смотрела?

— Куда-куда… Такие вещи не сразу заметны. Вышла повесть в печать, только тогда и поняли, над кем муж мой сатиру развел.

Грених хмыкнул, покачав головой. Смех – в такое вляпаться.

— Что же теперь со мной будет? – тихо всхлипнула Кошелева. – Получится ли его в больницу упечь?.. Я не хочу в тюрьму из-за этого идиота! Он себя погубил и меня…