Онлайн книга «Синдром Гоголя»
|
— Завтра я вас осмотрю. А сейчас не сопротивляйтесь сну. Вам хочется спать, спать… — Jusqu’à demain matin[21], – одними губами произнес литератор и, кажется, тотчас – потрясенный, изнеможенный – уснул. — À demain[22], – ответил Константин Федорович. Он вышел в коридор и сообщил с нетерпением ожидающему у двери Вейсу, что дело улажено, постоялец спит. — Слава тебе, господи! – выдохнул немец. – Страшно представить, какой он там погром учинил. Вы так долго беседовали… — Не переживайте, все цело… Почти. Немного ковер придется от пепла очистить. А так все цело. Я окна открытыми оставил. Но лучше к утру их притворить. Хоть до спальни холод не сразу доберется. Но как бы не заморозить писателя. И воды… принесите ему воды. — Благодарствую, товарищ Грених. Смелый вы, однако, человек. Доброй ночи! Доброй эту ночь назвать было сложно. После почти двух часов, проведенных в апартаментах больного, Константин Федорович чувствовал, что все муки недуга того вдруг просочились под его собственную кожу, вплелись в паутину нервных волокон, понеслись кровотоком к сердцу. Он сел на скрипнувшую ржавыми пружинами кровать, прижав руку к горлу. Голос Кошелева, осушенный, сиплый, надрывный, все еще стоял в ушах профессора. Грених дернулся, краем глаза заметив, как что-то дрогнуло в углу – всего-навсего шевеление занавесок от действия тепла, исходящего от голландской печи, которыми здесь топили. Глава 4. Убийство, самоубийство или сон Утром Грених очнулся от оглушительного стука в дверь. Заспанный, он накинул плащ на голые плечи, глянул на часы – было уже девять, двинулся отпирать. — Он, кажется, умер! – выпалил бледный и трясущийся Вейс. – Марта зашла окно притворить и видит: жилец с кровати скатился и распростерся на полу. Она его тормошить принялась, а он не отвечает. И холодный… Вот и заморозили… У меня в гостинице труп! Грених с минуту сквозь завесу еще не рассеявшейся дымки сна глядел, как едва не рыдающий в голос бывший хозяин «Гранд-опера» кидался из стороны в сторону, заламывая руки. — Кто умер? – наконец спросил он, с натугой осознавая произошедшее. — Литератор этот из Москвы! — С чего вы взяли? — Окоченевший весь и глаза навыкате… — Он, может быть, спьяну уснул крепче обычного… Ну, идемте поглядим. – Грених повязал пояс плаща, вдевая босые ноги в ботинки. К двери номера Кошелева он шел с замиранием сердца. Совершенно не верилось, что его новый знакомый так неожиданно нашел свой конец. Глаза навыкате – это признак не очень хороший. А ведь еще несколько часов назад он с отчаянной доверительностью поведал профессору о своем горе… Константин Федорович пытался уверить себя, что Вейсу лишь показалось. Но нет. Кошелев действительно лежал у ножки кровати так, словно скатился с нее во сне, развязно, пьяно уснув на протертых досках пола. При первом взгляде все выглядело вполне естественно, достаточно лишь потрясти его за плечо и позвать, чтобы привести в чувство. Внимание Грениха привлекли несколько новых штрихов, добавившихся к уже имевшемуся беспорядку вокруг: перевернут стул, на котором он вчера сидел и читал лекцию о нарколепсии, простыни смяты так, будто за них с силой цеплялись, разорванная подушка, перья повсюду. Он поймал себя на мысли, что медлит, не желает видеть смерти этого человека. Нелепость какая-то! |