Книга Синдром Гоголя, страница 159 – Юлия Лист

Зворыкин бросился к шкафу, что преграждал путь в своеобразный окоп из тазов, ведер и прочего хлама, вынул жестяной ящик, открыл его.

— Это остатки льда, – пояснил он, протягивая ящик Грениху. В кусках серо-бурых глыб, от которых исходил приятный для ладоней холодок, лежала никем не тронутая пробирка с кровью Константина Федоровича.

— Так я и думал, – опять вздохнул профессор. – Мне нужен этанол, щавелевая и азотная кислоты, эфир, марля и метилоранж для определения водородного показателя.

Весь день Грених провел в здании ледника, а вечер – в лаборатории, где медсестры ему расчистили стол. Вскрытие тела покойной Офелии Захаровны показало, что она умерла от асфиксии.

Прежде чем препарировать тела, Константин Федорович велел Зворыкину потушить печку и оставил настаиваться частички почек и печени Кошелева и собственную кровь в смеси этанола и щавелевой кислоты. Несколько раз возвращался, процеживал материал через марлю и заливал смесью вновь, периодически проверяя водородный показатель, выпаривал на водяной бане, соединял ее с эфиром, пока в конце концов к позднему вечеру не получил осадок в виде кристалликов атропина.

— Для того чтобы окончательно убедиться в том, что это атропин, – проговорил Грених, поднимая вверх пробирку с веществом, – мне нужны или бромная вода, или азотная кислота, которых у вас нет. Как нет ни ацетона, ни гидроксида калия, чтобы выявить фиолетовый окрас веществ. И поскольку реактивов мы не имеем… Аксенов, нужно поймать во дворе… кошку.

— Зачем? – вскинул голову санитар.

— Увидите.

Аксенов, пожав плечами и не скрывая недоумения в лице, вышел. С трудом, но с задачей он справился. Весь изодранный, исполосованный кровавыми следами, он принес дико орущее животное, завернутое в клетчатый плед Зворыкина. Доктор пожертвовал тем ради важного случая.

В присутствии начальника милиции и милиционера Домейки Грених с помощью пипетки закапал в глаза кошке раствор белых кристалликов.

Через двадцать минут зрачки кошки, и без того расширенные, стали большими и черными. Грених велел санитару отпустить вырывающееся животное. Бедный усато-полосатый зверь стал метаться из стороны в сторону, стукаясь о ножки стола, стульев, врезаясь в шкафы и горы жестяных ведер, тазов, охапки щеток.

С минуту все молча наблюдали, как наваленные друг на друга вещи с грохотом падали будто под воздействием сверхъестественной силы. Кошка, проложив себе путь, забилась в угол.

— Она плохо видит, – пояснил Константин Федорович. – Это следствие пареза аккомодации.

— Домейко! – рявкнул Плясовских. – Садись, протоколируй! Животное ослепло в результате пареза… акмодации…

— Аккомодации, то есть случился паралич ресничной мышцы, – поправил Грених. – Острота зрения упала под воздействием атропина.

Плясовских усадил Домейку за стол, сунул ему лист и, опершись об угол столешницы, стал потихоньку надиктовывать.

— …Товарищ Грених, почувствовав признаки отравления, взял у себя пробу крови… «Отравления» через «о», грамотей. В результате проведенного исследования… – и далее в такой манере.

Извлеченного из пористой, желеобразной серо-зеленой слизи, бывшей некогда почками и печенью бедного Кошелева, атропина оказалось не меньше, чем в крови Грениха. Он демонстративно поднял вверх вторую пробирку с собранными в нее белыми кристалликами.