Книга Синдром Гоголя, страница 118 – Юлия Лист

Прошло некоторое время. Дыхание Аси успокоилось, она тоже погрузилась в раздумья, пустым, усталым взглядом глядя в одну точку. Спать она и не думала. Не заснет. Грених мягко гладил ее по волосам.

Заметив отстраненность ее взгляда, профессор перенес руку с волос ко лбу и теперь, едва касаясь кончиком пальца, чертил линию от лба к середине носа – будто тоже погружен в глубокую задумчивость и не замечает своих действий. Вскоре линия стала удлиняться, движение стало плавным, почти незаметным. Грених водил пальцем ото лба Аси к самому кончику ее носа и обратно, от переносицы, описывая линию брови, к виску и уху. Она не только не сопротивлялась, ее стало клонить в сон. Веки ее медленно опускались, будто крылья бабочки – взмах, еще взмах, и ресницы наконец вовсе сомкнулись.

Ася не спала несколько ночей, уловка подействовала сразу, она тотчас задышала мерно, глубоко, как во сне.

— Ты спишь, – прошептал Константин Федорович, нагнувшись к уху девушки. Слова эти прозвучали не как вопрос, но как утверждение. Грених не столько желал убедиться в ее забытьи, сколько запечатлеть в подсознании сей факт.

От легкого прикосновения и теплого дыхания веки Аси чуть дрогнули – движение глазных яблок, характерных для неглубокой дремы. Воображение погруженной в сон откликнулось на голос профессора.

— Ты спишь, – тихо выдохнул он, – и покой теплым, мягким светом рождается под веками – ты видишь его, чувствуешь его тепло.

Ася вновь отозвалась лишь едва зримым движением глаз под закрытыми веками. Под ее щекой покоилась ладошка, губы приоткрылись. Грених сжал кулаки, чтобы не дрожали пальцы.

— Покой рождается, будто новая Вселенная. Он разливается по лицу, окутывает голову, спускается вниз по шее к плечам. Теплый и мягкий свет обволакивает плечи; блаженная легкость и безмятежность. Свет окутывает руки, достигает кончиков пальцев, даря ощущение спокойствия. Твои руки, как крылья. Ты чувствуешь свет, проникающий с дыханием, легкие наполняются светом, расширяются ребра. Ты наполняешься светом, он струится все ниже и ниже, к животу, свет стекает по ногам, к стопам. Ты вся во власти света, он наполняет тебя, разгорается на вдохе, с выдохом чуть угасая, он живет внутри тебя. Свет и ты – одно целое. Сияет в твоем сердце ослепительно-ярким фонарем. Он освещает весь мир. Угасает и разгорается. Угасает и разгорается. Угасает и разгорается.

Грених сжал ее пальцы, убедившись, что они потеплели.

— Ты – солнце, – продолжил он уже спокойней и уверенней, – светящее с небес в жаркий полдень, ты – луна, царящая на ночном небосводе. И ничто не способно причинить тебе зла, ты слишком высоко, ты недосягаема, ты паришь над головами. Весь мир под твоими стопами, и ты смотришь вниз и улыбкой освещаешь им путь.

Грених замолчал. На этом можно было остановиться, девушка теперь будет спать спокойно всю ночь, окутанная приятными светлыми сновидениями. Она нуждалась в отдыхе. Но Грениха мучила мысль, что он в шаге от возможности вырвать, извлечь, похитить из нее имя убийцы Кошелева, а он малодушно откажется от этого, лишь бы не причинять ей новых неприятностей.

Но смотрел на ее бледное и спокойное лицо с сомнением и жалостью.

— Все падает, несется вниз, в черноту, – громко произнес Грених. Ася вздрогнула, но не проснулась. – Ты идешь сквозь ночь по кладбищу, могилы и кресты – справа, склепы и памятники – слева. Черное небо, ни единой звезды, хлещет дождь, воет ветер. Но ты идешь, и ветки цепляются за рукава, царапают кожу.