Книга Тьма внутри, страница 76 – Альбина Нурисламова

Собрав угощение, Лина пошла к себе в комнату, сделала все, как всегда: усадила куколку на столик, разложила еду.

— На, куколка, покушай да моего горя послушай.

Жаловалась Лина на этот раз долго. И плакала, не могла успокоиться. Так и заснула в слезах. Среди ночи проснулась, шум послышался, но такая слабость напала, что глаза открывать не хотелось. Лина повернулась на другой бок и снова заснула.

Угощения на столике утром не было – этому Лина давно перестала удивляться. Проследить, как куколка ест, она и не пыталась. Сразу поняла: не ее ума дело. Меньше знаешь – крепче спишь.

Было воскресенье, на работу идти не нужно, поэтому проснулась Лина не по звонку будильника. Оделась, умылась. В квартире было тихо, свекровь еще не вставала, что было странно. Скоро десять, а Инна Петровна еще в кровати?

Потоптавшись возле двери ее спальни, Лина постучалась. Потихоньку, потом громче. Позвала, окликнула еще раз. А после открыла дверь.

…Дима сидел на кухне и пил водку.

Пил он мало и редко: плохо переносил алкоголь. Но сейчас не знал, как еще снять стресс, все-таки поминки по родной матери, сороковой день.

Через три дня Диме опять уезжать. Давно не жил дома так долго, больше месяца. Но уж такие обстоятельства, куда деваться.

Смерть матери от инфаркта Дима переживал тяжело. Лина знала, что он любит ее, поэтому всячески старалась поддержать мужа в его горе.

У самой же в душе бушевала буря. Она не знала, как реагировать правильно, поэтому реагировала честно. В первое время был шок, потом – чувство вины. Лина не врала себе, причинно-следственная связь нарисовалась сразу и четко: она пожаловалась куколке, та решила проблему. Похоже, иного выхода не было. Инна Петровна разрушила бы семейную жизнь Лины, и предотвратить это можно было единственным способом.

Вина постепенно таяла, сменялась чувством удовлетворенности. Сколько веревочке ни виться, конец будет. Сколько можно было гнобить безответную сноху? Инна Петровна, грубо говоря, долго нарывалась – и в итоге нарвалась.

Был бы у Лины отец, заступился бы; была бы мать, не дала бы в обиду.

А в отсутствие родных нашлась иная заступница. Инна Петровна и не догадывалась, что выбрала добычу не по зубам. Поделом ей.

Успокоив свою совесть, Лина стала радоваться. Одни они теперь с Димой. Никто не будет вмешиваться, выносить мозг, попрекать. Заживут! Будет Лина одна в доме хозяйка. Заведет свой уклад, уют наведет по-своему.

Однако все не очень-то складывалось.

Дима был не просто убит горем и мрачен, он огрызался на жену, замыкался в себе, все время думал о чем-то, а под конец, ближе к сороковому дню, начал поговаривать, что Лина неправильно скорбит по его матери.

— Мама всю себя нам отдавала, всей душой любила тебя, а ты… Холодная, как рыбина. Для вида ходишь с кислым лицом, а сама даже и рада! Думаешь, слепой, не вижу? Не знал бы, что мама от сердца умерла, так и подумал бы… А может, ты ее довела, расстроила чем-то!

Он проговаривал это в разных вариациях, не слушал оправданий, объяснений. Чем больше Лина пыталась уверить его, что тоже скорбит и переживает, что любила «маму» и ничем не огорчала, тем фальшивее это звучало.

Дима уехал. Впервые они попрощались, как малознакомые люди. Точнее, Лина попыталась обнять, поцеловать мужа, но он отстранил ее и сел в такси. Слезы на лице жены не смягчили его сердца.