Книга Неупокоенные, страница 41 – Альбина Нурисламова

Тетя Наташа перевела дыхание.

— Долгое время никто в квартире не жил. История забываться стала, только старожилы вроде меня ее и помнили. А потом въехала туда женщина молодая. Беременная, срок большой, рожать месяца через три. Я, как узнала, подумала, не сходить ли предупредить? Но как пойдешь? Кто поверит? Промолчала. Ждала плохого, но случилось, знаешь ли, худшее.

— Та женщина потеряла ребенка?

— Нет. – Тетя Наташа поджала губы. – Ничего с ней плохого не было, ни капельки. Цвела и пахла, как говорится. Я подумала, все-таки байки это были, с головой, наверное, у моей знакомой что-то не в порядке, вот и мерещилась дикость разная. А все прочее – совпадения. Но вскоре узнала от приятельницы, что новая жиличка рассказала ей свой сон. Будто бы в первые дни после переезда снилась ей несколько раз старуха. Старая-старая, согнутая, как крючок. Говорила, мол, дочь у тебя, родится здоровенькая, все с вами обеими хорошо будет, если сделаешь, как велю. А велела она назвать дочь Марией. Та беременная и значения не придала, но сон повторялся, повторялся раз за разом, ночь за ночью, и в итоге она пообещала. С той поры старуха ей не снилась, все было хорошо. Дочь родилась крепкая, здоровая, назвала она ее, как и обещала старухе из сна, Марией. А что? Красивое имя.

Тетя Наташа встала, налила себе стакан воды.

— У тебя борщ остыл, подогреть бы надо.

— Потом, – отмахнулся Данила. – Дальше-то что было?

— Чем старше девочка становилось, тем более странной делалась. Вскоре ее уже родная мать бояться стала. По мне, так и не человек она вовсе. Дух той ведьмы, Марии Осиповны, в детском теле обитает.

— Но вроде бы… – начал Данила, однако вспомнил жесткий, недетский взгляд маслянисто-черных глаз и умолк.

— Ты сказал, ей шесть лет. Только родилась-то она три года назад. Росла быстро, не как обычные дети, всегда была агрессивной. Смотрит волчонком на других ребятишек, когда мать ее выведет погулять, а потом набросится, ощерится, укусит. Много раз это бывало, и другие матери перестали подпускать Марию к своим детям. Да ее мать и сама во двор выйти боялась, сидела по большей части дома со своим выродком. А как выйдут на улицу… Все шарахались. Девчонка вела себя, как сумасшедшая: могла опуститься на четвереньки и начать землю грызть. Так, на четвереньках, и бегала, как собака, бросалась на прохожих. Гадила везде, будто животное. Одежду на себе рвала, обуви не признавала, ходила босая. Ночами выла, верещала часами. Года два этот ад длился, а прошлой осенью она успокоилась. Изменилась. Сразу, резко. Например, заговорила. В один день! Представь: сегодня ни словечка не знает, а назавтра разговаривает, словно взрослый человек. Стала одеваться, как все нормальные люди, в остальном – ребенок как ребенок. Если не знать, что ей три года, то можно подумать, обычная шестилетка, в школу скоро.

— Значит, сделалась нормальной?

Тетя Наташа вздохнула.

— Ничего нормального в ней нет! И на глаза ей лучше не попадаться. Если, как я думаю, вправду в ней душа ведьмы, то нелюдь это. Одним словом, одним взглядом проклясть может. А уж если тронет… – Тетя Наташа прикусила губу. – Мне говорили, брала человека за руку, а он потом болеть начинал: кто сыпью покрывался, у кого инфаркт, а один мужчина ослеп. Так что умные люди с нелюдью этой не связываются, не смотрят на нее, не приближаются, детям своим наказывают близко не подходить.