Книга Неупокоенные, страница 107 – Альбина Нурисламова

Милиция приехала, карета скорой помощи, хотя спасти Сеню было невозможно: он сломал шею, упав с лестницы. Все решили, что произошел несчастный случай. Дверь заклинило, бывает такое! Мы с Сеней растерялись в темноте, испугались, Сеня оступился и упал.

Только я знал, что видел. Сеня не оступился, нечто убило его, утащило во мрак ледяными руками. И те люди, что умирали в доме (пьяницы, драчуны, случайные прохожие), стали жертвами твари из подвала, кем бы она ни была.

Я не говорил об этом никому. Кто поверит мальчишке, на глазах которого погиб лучший друг? Все решили бы, что я помешался от горя.

Больше я не ходил на пустырь, не бывал в Собачьем углу, не приближался к нему. Впрочем, скоро Собачьего угла и не стало: город стремительно рос, вокруг строились дома, садик появился, школа.

Вместо Собачьего угла возник Собачий перекресток.

— Все изменилось, Митя, – сказал дедушка, поднимаясь со скамейки. Им пора было домой. – Годы прошли, много лет. Но одно осталось прежним. Нависает над тем местом, над Кровавым Собачьим перекрестком мрачная темная тень. И люди продолжают погибать от рук неведомого зла.

— История эта произошла в девяностые. Можете не верить мне, можете посмеяться, только я говорю правду, именно так все и было.

Так начал свой рассказ Иван Григорьевич. Разговор происходил в пансионате на берегу южного моря. Трое пожилых людей сидели в маленьком кафе на набережной. Был ранний вечер, та благодатная пора, когда дневная жара уже спала, а ночная прохлада еще не наступила.

Иван Григорьевич был родом из Казани, а его новые знакомые – из других городов. Старик понимал, что людей, с которыми сдружился за время летнего отдыха, он больше никогда не увидит, потому и решился рассказать свою историю. Как известно, с малознакомыми людьми откровенничать порой куда проще, чем с родными и друзьями.

— Давно хотелось поделиться с кем-то, – проговорил он. – А поскольку речь зашла про загадочное, необъяснимое, то мне есть, что рассказать.

…В Казани в те годы шла программа ликвидации ветхого жилья. Трущобы в центре города сносили, жильцов переселяли в новые квартиры: на окраине города возводили целые микрорайоны. Большинство радовалось, попадая из убогих кирпичных и деревянных халуп без удобств в благоустроенные квартиры, хотя бывало, что под снос попадали крепкие, прекрасные дома, которые приглянулись кому-то. Людей выселяли, а в здании потом оказывался офис фирмы или магазин, а то и чье-то жилище с высокими потолками, лепниной и ажурными лестницами.

Антонина Захаровна жила на одной из центральных улиц, ее дом давно следовало снести: сгнившие полы, обваливающиеся потолки и трещины на стенах; стекла дребезжали от ветра в разбитых, рассохшихся рамах, в квартире постоянно было холодно и сыро. Помещение топилось допотопной печью, воду приходилось таскать с колонки, туалет находился во дворе.

То был мертвый дом – не умирающий, а именно мертвый, жить в нем было не просто невозможно, а порой и опасно: что-то могло в любой момент загореться, сломаться, рухнуть тебе на голову.

Когда-то (очень давно) здесь проживало много народу. В основном – преподаватели, ученые, сотрудники расположенного неподалеку института. К тому моменту, о котором пойдет речь, почти все жильцы давно перебрались на кладбище, двух-трех счастливчиков забрали родственники, в доме оставались лишь две женщины – Антонина Захаровна и Лилия Михайловна.