Книга Волчий остров, страница 72 – Альбина Нурисламова

Наверное, люди истоптали бы это место, загадили, только далековато оно было от человеческого жилья. Несколько часов нужно ехать от Быстрорецка, где жили друзья; постепенно поселки заканчивались, асфальтированная дорога сменялась проселком, затем – непроходимой для большинства автомобилей колеей. Друзей это не смущало: ездили они на мощном внедорожнике Савелия.

Близ Вороньего озера была лишь одна деревня, называлась предсказуемо: Вороновкой, и та хирела и умирала, как и многие российские деревни.

— Прямо сердце рвется, – говаривал поэтически настроенный Савелий. – Какие места, живи да радуйся, ан нет.

— Жили бы – места быстро перестали бы радовать, – философски замечал Кирилл.

Деревня притаилась среди густого леса, дорога стрелой пронзала ее, уводя к озеру. Когда-то это было большое поселение, но те времена давно прошли. Лет двадцать назад, когда Савелий и Кирилл открыли для себя Воронье озеро и стали туда ездить, деревня еще трепыхалась, держалась на плаву, хотя и с трудом.

Но с каждым годом, проезжая здесь, друзья замечали все больше заколоченных домов, зарастающих бурьяном дворов. Молодежь переселялась в города, в Вороновке доживали свой век старики и те, кому совсем некуда было ехать, кто не мог себе позволить искать счастье в дальних краях.

Деревня усыхала и съеживалась, врастала в землю, уходила в нее, дома чернели и умирали. Савелий и Кирилл вспоминали о деревне, только проезжая мимо нее, а после возвращались в город, окунались в привычный водоворот дел, и деревня умирала снова – теперь уже в их памяти.

Правда, однажды ночью Кириллу приснился кошмар, о котором он никогда никому не рассказывал. Ему снилось, что он очутился в Вороновке ночью, совсем один, без Савелия. Не было тут больше ни одного живого человека, но в то же время деревня была обитаема. Из каждого окна следили за ним жадные, голодные глаза, и Кирилл знал: если он остановится и посмотрит, встретится взглядом с этими существами, то никогда не выберется из проклятого места. Проснулся с криком, в холодном поту, и жена (тогда еще они не развелись) сказала, что он своими воплями напугал ее до смерти.

Пять лет назад друзья обнаружили в Вороновке всего шесть обитаемых домов, а в прошлом году в деревне остался один жилец – Петрович. Имени его Савелий и Кирилл не знали, он представлялся всем по отчеству, говорил: привык, что так его всегда величают.

Был Петрович лесником. Лес всю жизнь был его стихией, его истинным домом. В том, что именно он был последним жителем деревни, с уходом которого поселением окончательно завладеет лес, был грустный символизм.

Так сложилось, что Кирилл и Савелий приятельствовали со стариком. Лет десять назад познакомились случайно: обычно проезжали деревню без остановки, а тут колесо прокололи неподалеку от его дома. Вышли менять, Петрович тоже вышел, разговорились…

С той поры друзья всегда останавливались, заходили в гости, привозили продукты, подарки. Петрович говорил, что ему и другим жителям нужно, а не достать. В огороде ведь всего не вырастишь, машина с товарами из ближайшего поселка приезжала редко. Потому консервированные персики (очень их Петрович уважал), некоторые медикаменты, свечи, сборники кроссвордов, шампуни и мыло, чай в пакетиках и прочие мелочи были весьма кстати.