Книга Бриллиантовый берег, страница 97 – Альбина Нурисламова

— Остановитесь, — глухо сказал Боб.

Мама подошла к столу. Филип придвинул к ней буклет, на котором было написано ее имя, щелкнул авторучкой.

— Мне жаль, что ты не понимаешь, Боб, — сказала мама и взяла авторучку из рук Бегича.

— Все повернулось не так, как планировалось, не так, как мы ожидали. Это случается. Просто помни: мы — одна команда, — внезапно проговорила Катарина, глядя на Боба. — Только это имеет значение, это всё извиняет и всё объясняет.

Если бы я уже не был обездвижен, слова Катарины парализовали бы меня, честное слово.

Филип открыл буклет на нужной странице.

— Добро пожаловать в клуб, госпожа Лазич.

Не колеблясь больше, мама поставила подпись.

Я следил за тем, как ручка скользит по бумаге, и думал, что обратно не повернешь. Было грустно? Наверное, но точно не скажу. Я был сосредоточен на том, что произойдет дальше.

Братья Бегичи заметно расслабились. Видимо, до последнего не были уверены в решении мамы. Заставить ее подписать невозможно, можно лишь уговорить, а если она не согласилась бы, то и я тоже. План провалился бы, и их Господин, скорее всего, за такое по головке не погладит.

Филип и Богдан улыбнулись друг другу. Катарина, которую Богдан все это время держал возле себя, то обнимая, то касаясь ее руки, выглядела так, будто ждала чего-то, прислушивалась.

— Твоя очередь, Давид.

Филип приблизился ко мне с буклетом в руке. Пролистнул до нужной страницы, открыл.

— Госпожа Лазич, сыну понадобится ваша помощь. Придержите его руку? Скоро необходимость в этом отпадет.

Когда я вспоминал этот момент, то думал: все могло пойти иначе, если бы Филип пожелал сделать это сам. Если бы не утратил бдительности. Доверяй, но проверяй, так говорится? Или же дело не в бдительности, а в том, что ему неприятно было прикасаться ко мне — моим скрюченным, сведенным судорогой, слабо шевелящимся рукам? Часто встречающаяся брезгливость здорового человека к больному подвела его.

Филип пристроил буклет у меня на коленях и стал ждать, что мама вложит авторучку в мою руку, поможет удержать. Далее мне следует сделать мышечное усилие, чтобы оставить на бумаге хотя бы штрих. Необходимо сконцентрироваться, на это потребуется время (повторю, что целенаправленно пошевелить рукой у меня получается в одном случае из ста). Но то, что я буду стараться, — уже доказательство моего согласия, не так ли?

Однако вместо того, чтобы дать авторучку мне, мама стремительно развернулась к Филипу, выкрикнула: «Давай, Давид!» и вонзила авторучку Филипу в щеку.

Не знаю, куда она планировала попасть, но ей нужно было обескуражить Филипа, заставить отвлечься от меня.

Ведь рука-то моя уже была занята: в сведенной ладони зажата мамина зажигалка!

Вот скажите, случайно ли вышло, что мама вновь закурила и начала всюду носить ее с собой? Она умудрилась передать мне зажигалку, когда обнимала перед тем, как расписаться. Говорила о выборе, о том, что не будет пути назад, и я сообразил: мама что-то замышляет. Гадал только, что именно. А едва серебряное сердечко очутилось в моей руке, сразу понял.

Все очень просто, вы ведь тоже поняли?

Я — особый гость. Никто, кроме меня, не находился в отеле, не совершив сделку с так называемым Господином, не проникал в тайны «Бриллиантового берега», будучи независимым от воли его хозяина. Я давно сообразил: нечто защищает меня от мертвых обитателей «Бриллиантового берега», делает неуязвимым, и лишь в последние часы все прояснилось.