Книга Бриллиантовый берег, страница 96 – Альбина Нурисламова

— Давид каким-то образом должен подтвердить свой выбор?

Бегичи переглянулись. Я не раз замечал, как они, не сговариваясь, синхронно поворачивают головы, смотрят один на другого. Может, им и разговаривать не надо, один брат запросто читает мысли другого?

Филип жестом фокусника вытащил из внутреннего кармана два буклета.

— Давиду нужно поставить подпись. На сей раз этого не избежать.

— Его руки двигаются, но…

— Да-да, это непроизвольные движения, но нам известно: при должной сосредоточенности, если ему помогут удержать авторучку, Давид сумеет начертать пару букв, подтверждая свою волю.

— У вас два буклета, — заметил Боб.

Филип положил их на стол.

— Второй для госпожи Лазич. Она еще не наша гостья и, строго говоря, не имеет отношения к «Бриллиантовому берегу»: не подписывала, не заселялась, не ночевала. Но нужно передать себя Господину. Подтвердить свою волю, дать гарантию лояльности, если мне будет позволено так выразиться.

— Давид, не ведись на это! — горячо сказал Боб. — Это шантаж, они сделают твою мать заложницей, чтобы ты не передумал, не пошел против них. Чтобы у тебя не было пути назад!

— Мы объяснили преимущества…

— Прекратите! — заорал Боб. — Преимущества?! Госпожа Лазич, вы православная христианка! Они предлагают вам и Давиду добровольно продать душу дьяволу. Но земная жизнь скоротечна, а душа бессмертна…

— Хватит, Боб, — на этот раз его перебила мама. — Довольно читать мораль. Не тебе рассуждать о таких вещах. Ты здоров, никогда не был болен ничем тяжелее простуды. Понятия не имеешь, каково провести жизнь в инвалидном кресле. Или умирать, зная, что твой больной ребенок остается один, никому не нужный, беззащитный перед жестоким миром.

Боб хотел возразить, но не стал. Ссутулился, опустил голову.

Бедный Боб! Мне хотелось все объяснить ему, но я не мог.

Оставалось надеяться, что он поймет. И, как всегда, поможет, поддержит.

Мама повернулась ко мне.

— Доска сломана, Давид. Ты не сможешь высказаться. Но, надеюсь, это ненадолго. Скоро ты обретешь голос. Я поставлю подпись, дам согласие, чтобы тебе было легче решиться.

— Вы поступаете верно, госпожа Лазич. Как любящая мать и умная женщина, — произнес Богдан.

Мама не слушала его, она неотрывно смотрела на меня.

— Ты всегда доверял мне, сынок. Ты же понимаешь, я никогда не стала бы действовать против твоих интересов?

Я моргнул: да.

— Сейчас я поставлю подпись, пути назад у меня не будет. Я буду зависеть от тебя. Поэтому ты сделаешь то, что должен. Так ведь?

И снова я моргнул.

— Умница, — сказала она; в голосе слышалось облегчение.

Как будто у меня был выбор. Это же как в «Крестном отце»: предложение, от которого невозможно отказаться.

Мама подошла, снова склонилась надо мной, поцеловала, взяла за руки. В глазах ее блестели слезы. Как много всего свалилось на нее! Если бы я мог утешить маму, сказать, как мне жаль.

— Ты никогда не пожалеешь об этом, поверь.

Затем она резко поднялась. Слезы высохли, лицо побледнело еще больше. Я понимал, насколько сильно мама нервничает, как сложно ей решиться. Боб прав: она христианка, ходит в церковь, молится. Расписаться в верности дьяволу, отмахнуться от Господа росчерком пера такому человеку гораздо сложнее, чем атеисту.

Но иного выхода нет.

И награда — нужно же помнить о награде.