Книга Нежная ночь Ривьеры, страница 53 – Наталья Барабаш

Борис был из тех редких людей, которых любят вещи: механические, электрические, все, что способно давать движение. Казалось – ему достаточно только дотронуться, чтобы замерший вроде бы навеки механизм ожил, зашевелил всеми своими внутренними лапами.

Мальчишкой он чинил в доме чайники, утюги, бабушкину швейную машинку. Потом стал чинить машинки посерьезнее: отцовский «Гетс», соседский «Мерседес». Потом ему понесли айпады, айфоны и компьютеры.

В этом мире Борис был бог.

А он хотел быть богом в другом. Актерском. И ведь одарила его судьба, был, был у него талант! В школьном театре миниатюр Борис блистал, передразнивая учителей так, что зрители падали со стульев от хохота. А голоса! Мог так изобразить любого – если не видеть, кто говорит, ни за что не отличишь. Как-то они с приятелями увлеклись розыгрышами: звонили домой одноклассникам и говорили голосом директора:

— Ваш сын исключен из школы за домогательство к учительнице истории!

Была у них такая старая грымза.

Или:

— Ваша дочь участвовала в программе по секс-просвещению. Приходите завтра на ее награждение почетной грамотой как самой активной участницы.

Ну и всякое такое. Пока директор не узнал, откуда двинулся на него беспокойный родительский поток. Вызвал. Отчитал. Пообещал выгнать, если еще раз повторится. Директор в школе был не злой. Скорее, равнодушный: он ждал перевода в министерство, и лишние скандалы ему были ни к чему.

— Ну-ка, покажи меня, как ты это делаешь? – спросил он, когда Борис уже подходил к двери.

— Да неудобно, – помялся тот.

— А меня дураком выставлять удобно было?

Борис и показал. Директор посмеялся. А потом сказал роковую фразу:

— Да у тебя талант. Тебе в актеры надо идти!

С тех пор Борис только об этом и мечтал. Поступать решил в ГИТИС. Боялся одного: не услышат ли экзаменаторы его легкий акцент. Мать у Бориса была русская, а отец – серб. После югославских войн они рванули за лучшей жизнью в Ниццу, где у отца жил двоюродный брат. Но лучшая жизнь не наступила. Мать пошла в официантки, отец таксовал. Денег не прибавлялось, родители ссорились. После очередного скандала мать собралась и улетела вместе с сыном в Москву.

Сначала повезло: в ГИТИС Бориса приняли. На показах басни экзаменаторы смеялись в голос: он умудрился изобразить в героях не только политиков и певцов. Но и известного актера – председателя комиссии.

А к третьему курсу уже и он, и педагоги поняли: талант у него есть. Но – талант имитации. Он мог блестяще показать любого из тех, кого видел. Передразнить любой иностранный язык, «снять» голос с телеэкрана, музыкальной записи.

Но создать новый глубокий образ не мог.

А тут еще несчастная любовь. Была на курсе такая вот сероглазка. Вроде посмотришь – ничего особенного. А как выйдет на сцену – будто электрический ток через нее идет. Звезда!

Все парни с курса вокруг нее вились. Ну и Борис. Даша сначала к нему снизошла. Вне занятий он со своим обезьяним даром был знаменитостью. А потом резко остыла. Она любила только первых. А Борис в профессии – ноль.

Как-то на репетиции учебного театра, когда он в пятый раз не смог сказать нужную фразу, не выдержала. Сверкнула насмешливо серыми глазищами:

— Чего ты нас всех мучаешь? Тебе не сюда, а в передачу Петросяна!

Мастер курса только хмыкнул, друзья отвели глаза.