Книга Нежная ночь Ривьеры, страница 49 – Наталья Барабаш

— Врут! – сказала Машка.

Мы вышли на забитую народом центральную улочку, похожую на базарный ряд. Все было заставлено прилавками с вышивкой, сувенирами, открытками, а витрины арт-галерей предлагали подлинные работы Шагала и Пикассо. По крайней мере, я так решила, поглядев на цены. Городок беззастенчиво зарабатывал на славе когда-то нищих художников.

Галерея Алисы затесалась в конце улочки между ювелирной лавкой и ресторанчиком.

За прилавком среди полотен с кляксами, инсталляций в виде скрученной проволоки и подвешенного к потолку пластикового биг-мака с отпечатком чьих-то зубов скучала миловидная девушка в золотых кудряшках.

— Где Алиса? – спросила Катя.

— В мастерской. Работает, – лениво кивнула продавщица на дверь за своей спиной. – Сказала – не беспокоить.

— Ничего, мы спокойные, – толкнула дверь Катя.

Мы шагнули за ней – и я вздрогнула. Прямо на меня смотрела жопа мира. В прямом смысле: огромный торс глиняной женщины, изваянной только ниже пояса, был повернут к нам задом. Вместо ягодиц круглились два полушария глобуса Земли. В самом интересном месте, где они соединялись, кусочек краски облупился. Алиса стояла рядом с кисточкой в руке.

— Вы как вошли? – вздрогнула она. И крикнула в открытую дверь: – Гала, я же велела никого не пускать! Ты вызвала мастера, чтобы починить замок?

— Да ладно, мы свои! – хмыкнула Катя. – Никому не скажем, что ты дорисовываешь чужой шедевр.

— Этот долбаный художник – просто жлоб! Бабла за свои творения хочет немеряно, а на красках экономит. Что мне, каждый раз, когда они осыпаются, его сюда из Швейцарии вызывать? – пробурчала Алиса.

— И сколько стоит это произведение? – поинтересовалась Машка.

— Дорого. Вам не по карману.

— Обидно. У меня двоюродный племянник никак географию не выучит. Может, по заднице дело бы легче пошло. А вот это? – ткнула Машка в картину на мольберте.

Среди гипсовых оторванных рук, причудливых груд металлолома и размазанного по холсту яичного желтка это было единственное приличное полотно: распахнутое в сад окно с нежной занавеской и стоящий на подоконнике тонкий, изящный подсвечник в виде лиры.

— Не продается! – вдруг смутилась Алиса и отвернула картину к стене.

— Это она сама рисует, – пояснила Катя. – В стиле упаднической ретрухи. Стыдно, мать! Как какой-нибудь, прости господи, Коровин.

— Хватит трепаться. Работать будем? – сверкнула Алиса оливковыми глазами.

Катя обернулась к нам:

— Девчонки, я полчасика поснимаю. Тут еще Длинный должен подскочить, приволочь какую-то статуэтку, чтобы я сфоткала, будто она выставлена в галерее.

— Длинный уже был, – пробурчала Алиса. – Вон твоя статуэтка, бери и фоткай.

— А нас чего не дождался?

— Сказал – ты к нему пристаешь с неприличными предложениями.

— Бабла побольше за съемку попросила – чего тут неприличного? – возмутилась Катя.

— Да ладно. Шучу. Клиент ему какой-то позвонил.

— Короче, девчонки, идите, пока погуляйте, – разрешила нам Катя. – Улица главная одна, не заблудитесь. Если что – звякните. Окей?

И мы радостно вывалили из храма расчлененного искусства.

* * *

Первые секунды не могли дышать: воздух обжигал горло.

Улочка опустела: туристы спрятались от палящих лучей под тенты кафе.

— Может, в «Золотую голубку»? – повернулась ко мне Машка.

Я закивала. Самое время осмотреть что-нибудь в теньке, запивая холодненьким винцом.