Книга Нежная ночь Ривьеры, страница 3 – Наталья Барабаш

— Вот не фиг было Бунина злить!

— Чем вам так насолил великий русский писатель? – не сдержалась я.

— А что такого? Характеры у них похожи. Буня такой же нервный, людей не терпит, на всех кидается. А душа нежная, ранимая.

Из зарослей шерсти на меня глянул хитрющий желтый глаз.

— И потом, пусть народ видит, что его хозяйка – не хрен собачий, а работник пера.

— Ты журналистка? – заинтересовалась Машка. Она всегда была расположена к коллегам по профессии. Хотя по независящим от нее причинам и была вынуждена перейти из лучших расследователей одной из популярных российских газет в пиарщицы.

— Блогер. Еще в местную русскую газетенку статейки пописываю. Вообще-то я экономист. Но на Ривьере экономисты нужны только для увода бабла от налогов. Но я была хренова отличница, правила выучила, а как их обходить – нет. Вот, ловлю местные сенсации. Тут сегодня на заседании будет сюрприз.

В этот момент дверь отеля открылась, и в нее ввалилась высокая, полнотелая, мощная, как борец-тяжеловес, дама – она излучала такой силы энергию, будто вместе с ней в отель занесли небольшую электростанцию.

— О! Ирусик! – бросилась к женщине Катя. – Скажи этому, – кивнула она на портье. – Он меня с Буниным на заседание не пускает!

— Счас порешаем! – розовощекая Ирусик, рассекая воздух, с грацией круизного лайнера пришвартовалась к стойке и улыбнулась седовласому красавцу. Тот расплылся в ответ, но, услышав про Катю и пса, посуровел.

— Он говорит, твой Буня в этом ресторане кого-то покусал, – повернулась она к Кате.

— Старушенция сама виновата! Бунин лежал себе тихо под столом, нет, надо переться его гладить! А он не терпит амикошонства!

— Тогда я – пас! – пожала мощными плечами Ирусик. И кивнула на нас с Машкой.

— Это кто?

— Да так. Здешние постояльцы.

— Ну оставь его у них в номере.

В глазах Кати вспыхнула надежда.

— Правда, девочки! Вы же сейчас заселитесь. Может, Буня у вас часика два посидит?

— Ты ж говоришь, он ссытся? – прищурилась Машка.

— А мы его в ванной запрем.

— Что ж ты дома его в ванной не запрешь?

— Ну… – замялась Катя. – Дело в том… Буня еще и воет. Когда остается один. А соседи – сволочи! – накатали на меня жалобу в полицию. Я на одной вечеринке немного задержалась. До трех утра. Так они – вот гады! – уже хотели у меня дверь сломать. Мол, там мучают животное. Короче, квартирная хозяйка сказала: еще одна жалоба, она нас с Буней выселит и залог не отдаст.

— А если он у нас в номере выть начнет?

— Не начнет! Я дам ему кость из жилы. Через часик сбегаю и еще одну дам. Дома-то я ему сразу много костей оставить не могу – у Буника желудок слабый, еще будет заворот кишок!

Я вздохнула.

В этом дорогущем отеле я мечтала погрузиться в атмосферу изысканного аристократизма, а не в проблемы Буниного желудка. Но акварельная Катя смотрела так умоляюще, что Машка не выдержала:

— Ладно. Только лужу сама будешь вытирать.

— Я уберу! Все-все уберу! – придурковато зачастила Катя. – Хотите, присоединяйтесь к нам за ужином! Как раз две участницы не приехали. Правда же, Ирусик?

Та окинула нас оценивающим взглядом:

— Они хоть знают, кто такая Зельда?

— Конечно! – Катя выпучила честные глаза. – Они фанаты Фицджеральдов! Правда, не уверены, что семантически произведения Зельды совпадают с морфологемами Скотта, но это же как раз предмет нашей дискуссии!