Книга Нежная ночь Ривьеры, страница 7 – Наталья Барабаш

Вдруг на самом страстном пассаже солистка сделала резкое движение – и концертное платье упало к ее ногам. Публика ахнула – девица осталась голой, но как ни в чем не бывало продолжала петь, горделиво вздернув подкрашенные алые соски на почти отсутствующей груди.

Впрочем, приглядевшись, я поняла, что полупрозрачные, телесного цвета стринги на ней остались.

— Бедная Лиза совсем с дуба рухнула! – прищурилась на солистку Катя. – Копирует Зельду. Та тоже практиковала эксгибиционизм. Раздевалась на приемах, танцевала нагишом. Но она хотя бы была официальная сумасшедшая! Эта же – петь не умеет, своего ничего придумать не может. А дураки, – Катя кивнула на саксофониста, – ведутся!

Музыкант выдал победную трель, кружок фанатов Зельды бурно зааплодировал, остальная публика неуверенно их поддержала. Пожилого краснолицего немца за соседним столиком, тоже захлопавшего в ладоши, жена с возмущением ударила по рукам веером.

Девушка насмешливо поклонилась. И, тряхнув волосами-змеями, прошагала через весь зал к выходу.

Я поняла, что здесь не так буржуазно-тоскливо, как мне показалось вначале.

Через десять минут солистка, накинув платье, но не смыв с лица ни белый грим, ни высокомерную отстраненность, присоединилась к фанатам Зельды.

— Ешь давай! Поправляйся! – громогласно приветствовала ее пышнотелая Ирусик. – А то ты что-то совсем дохленькая!

Согнутый в дугу официант в белом колпаке тут же поставил перед дохленькой и сидящим рядом с ней Длинным большие блюда.

Тот поднял крышку – и ресторан огласил его визгливый вопль:

— А-а! Что это?

Парень вскочил и нелепо замахал руками.

— Что? – испуганно прошамкал официант.

Мы с Машкой от любопытства даже привстали: на тарелке сидела живая лягушка. Похоже, она была испугана не меньше Длинного.

— Ой! – отшатнулся гарсон в колпаке. – Опять! Курица опять превратилась! Меня уволят!

Лиза подняла свою крышку – под ней лежал крохотный букетик фиалок.

— Поль! Ты в своем репертуаре! – обернулась она, даже не улыбнувшись.

Только сейчас я узнала в официанте саксофониста – когда только успел переодеться.

— Дурак! Сколько можно! Теперь сам ее отсюда убирай! – Длинный смешно переступал с ноги на ногу, как вспугнутый журавль. Есть такие люди – идеальные жертвы розыгрышей.

А вот сидевшая рядом с ним Алиса даже не перестала жевать. Ее собачка тоже сидела так тихо, будто и правда была игрушечной.

— Хватит дурачиться! – не выдержала Гусыня. – Здесь не ваши игрища. У нас серьезное мероприятие!

В этот момент над рестораном раздался протяжно-утробный, пробирающий до мурашек вопль. Так воет на болотах собака Баскервилей. И Буник, когда у него заканчивается кость.

Машка в честь моего дня рождения милосердно вызвалась одна проводить Катю в наш номер. А Председательша решила разрядить обстановку и объявила:

— Перекур! Идем гулять на воздухе!

— Где моя сумочка? – вскричала Гусыня, шаря по столу. – Я вот сюда ее положила!

Павел засуетился, сидящий напротив Поль заглянул под стол, наклонился:

— Вот же она! Наверное, упала, а кто-то задел ее ногой…

— Шанель – ногой? – вскричала Гусыня. Прижала сокровище к груди. И компания повалила на террасу.

Я вышла вслед за соседями. В густом, по-южному плотном воздухе стояла чудесная смесь запахов: свежего моря, смоляных пиний и не успевших закрыть белые головки цветов.