Книга Желтый мокасин для любовника. Веселые рассказы, страница 29 – Наталья Барабаш

И когда ко мне подходит чопорный красавец-официант, похожий на молодого Ален Делона с вопросом:

— Что дама будет пить? – радостно выпаливаю:

— Глинтвейн!

— А что это – глинтвейн? – удивляется официант.

— Ну, как же… глювайн.. Глю… Ну, короче, вино…

— Сейчас я принесу карту вин! – радостно упархивает официант. Через минуту протягивает мне толстенное меню. Вот, думаю, какие французы эстеты! Даже для глинтвейна у них такой список вин! Обреченно его листаю. Ничего, ни одной буквы мне там не знакомо. Только цифры – мои путеводные звезды. Наконец, выбираю нечто среднее – не самое дешевое, чтобы не уронить гордое звание россиянки. Но и не самое дорогое – денег в обрез.

— Это ведь красное? – уточняю.

Официант смотрит на меня странно.

— Да, красное. Из небольшого прекрасного шато в Бургундии.

— Отлично! Сделайте мне из него глинтвейн!

— Как – глинтвейн? Что это – глинтвейн?

— Глинтвейн – это горячее вино. Надо его подогреть…

— Подогреть? Вино?!

— Да, потом бросить в него сахар…

— Сахар? В бургундское вино?

— Да! Потом лимон…

— Лимон?! – стонет официант, и скулы его каменеют.

— И еще эту… Не знаю, как это по-английски. По-русски – корица! Ну, такая тертая, с запахом…

— Ее – вот эту, которая сильно пахнет и которой у нас, слава Богу нет, – тоже в вино? В красное трехлетнее вино? – с каким-то мазохистким интересом переспрашивает официант. – У вас в России так поступают с нашим бургундским?

Мне это стало надоедать. Я не для того пришла сюда гульнуть, чтобы выслушивать его причитания.

— Так вы сделаете мне глинтвейн?

— Мы сделаем ЭТО. – мужественно сказал официант и ушел, ненавидя меня даже спиной.

Через пять минут он вынес мне завернутую в белую крахмальную салфетку бутылку вина. Поднес к моему носу.

— Это вино? Подогреть?

Я важно кивнула.

Официант на негнущихся ногах направился к крану. На бутылку он старался не смотреть – как на неприбранного покойника.

Включил горячую воду. И заложив одну руку по-военному за спину – в знак траура – стал медленно вращать обернутую в салфетку бутылку под горячей струей.

Пять официантов высыпали из кухни и молча смотрели на это кощунство.

Я поняла, что горячего глинтвейна мне здесь не видать. Но отступать было некуда.

Официант молча поставил передо мной бутылку. А рядом – лимон и сахар в хрустальных тарелочках. Сам он совершить такое вредительство не смог. И вся остальная обслуга тут же высунулась, чтобы посмотреть, как русские измываются над их национальным достоянием.

Я пригубила вино. Оно было чуть теплое. Мешать из него глинтвейн нечего было и думать.

— Знаете что, – сказала я официанту. – Я передумала. Вы, пожалуй, теперь мне его остудите!

И только спустя годы, научившись ценить прекрасные французские вина, трепетать, что они перегреются или слишком остынут, заботливо давая им подышать и нежно поворачивая бокал с тяжело мерцающим рубинным напитком, я поняла, что именно чувствовал в этот момент официант 15 лет назад…

Рассказывает приятельница.

— Представляешь, – говорит, – очень хорошо сейчас русским в Европе путешествовать.

— Почему?

— Потому что на руках носят! Вот приезжаем мы, например, в Верону. У мужа там какие-то дела. Сразу ищем хороший ресторан. Я в рейтингах нахожу: уж так хвалят, так хвалят! А только одежды-то никакой нарядной мы с собой не брали. Муж вообще практически в лыжном свитере, он ему туристкую юность напоминает.