Книга Желтый мокасин для любовника. Веселые рассказы, страница 21 – Наталья Барабаш

— Ну, Вася, у них показатели по детской смертности очень маленькие…

— Так понятно почему. Местные умные, рожать тут боятся. А рожают мигранты. Их после аулов австрийской больницей не запугаешь!

И вообще. Неправильно здесь все. У нас ребенка забираешь – праздник. Под окнами роддома петарды зажигают, фейрверки запускают, шампанское пьют. Радуются. А здесь пришел, тебе ребенка выдали, ушел. Как в магазине. Без полета страна.

* * *

Занятия закончились. Встречаемся с Васей у рецепции. Он просит меня помочь ему получить справку, что учился на курсах. Голос грустный.

— Что случилось? – спрашиваю.

— Да, блин, все из-за этого немецкого! Одни засады! Теперь жена с сестрой на меня обиделись!

— Почему?

— Да приехала в гости теща. Она тут в Германии уже 10 лет живет. И я, дурак, решил выучить слово теща на немецком. Ну, типа, чтоб видела, как я тут обживаюсь. И ведь вроде выучил! Она приходит, я ей: Гутен абенд, Швайнемуттер!

А она как обидится! Швайн у них тут – свинья. А теща, оказывается – Швигемуттер.

Ну вот скажи: зачем они сделали эти слова похожими?!

* * *

Я записываюсь на следующий курс.

— С ума сошла? – говорит Вася. – Зачем тебе еще целый месяц эти артикли-шмонтикли зубрить?

— Ну, чтобы правильно разговаривать.

— На-та-ша! Здесь никто не разговаривает с артиклями. Так, разводка, чтобы народ в их школы шел. У меня вон дома три бабы шпрехают. Ни разу ни одного артикля от них не слышал!

Время от времени меня охватывает стыд за незнание немецкого. Я открываю слова и пытаюсь их учить. А так как память у меня отвратительная, ищу созвучные аналоги в русском. И вот сидим мы в кафе. А я, как нарочно, стакан с соком перевернула. Сок по столу растекается, официанта, как водится, нигде не видно.

— Счас я его позову! – говорю горделиво. Так как одно нужное слово – перевернуться – вот как раз утром учила. Хватаю где-то в другом конце зала официанта за рукав. И говорю ему этак небрежно, на чистом немецком языке:

— Майне глас, говорю, ист херак дверью!

Официант смотрит удивленно.

— Ферштеен? – начинаю я раздражаться. – Глас! Ну, стакан, стакан. Вон как у того Херра. Унд глас херакдверью!

Официант замер и не дышит.

— Вот чего я непонятного сказала? Видишь? Того Херра? С гласом? Так я такой же глас херакдверью!

Официант начинает как-то багроветь, надуваться, а потом справляется с собой, и говорит:

— Лучше по-русски. Я немножко понимаю. Какого мужчину вы сначала в глаз… А потом… ну, того-самого дверью?

— Да не мужчину! Стакан!

— А зачем вы стакан того-самого дверью?

— Да не дверью! Локтем! Это же я по-немецки сказала! Вы по-немецки ферштеен?

— Я – да. А какое слово вы сказали?

— Ну, перевернуться.

— А… Так это херумдреен.

Вот ведь, господи, понапридумывали слов! Интеллигентному человеку их и не выговорить!

Наш приятель недавно переехал в Вену. Звонит, с гордостью спрашивает:

— А вы своих парнеров по бизнесу с Рождеством поздравили?

— Еще нет.

— Эх, вы! Столько лет тут живете! А я уже поздравил! Самые хорошие открытки купил! Дорогие! Всем разослал!

Через два дня встречаем его. Вид у мужика смурной. Потом не выдерживает, рассказывает:

— Представляете, прихожу к партнерам в офис – а народ как-то странно на меня посматривает. Ну, думаю, показалось. К начальнику заглядываю – он шмыг за дверь! Зама его на всякий случай по-английски спрашиваю: ты открытку мою получил? А тот кивает и тоже как-то так бочком, бочком отползает. Чувствую: что-то не то. Прихожу домой. У меня открытки-то еще остались. Беру словарь. Вчитываюсь. Елки-палки! Как неудобно получилось!