Книга Во сне и наяву, страница 71 – Татьяна Бочарова

На всякий случай я несколько раз дернула за ручку. Дверь не поддавалась, очевидно, ее заперли изнутри.

Удовлетворенная принятыми мерами предосторожности, я рванула на лестницу.

Толик не спал. Днем мне удалось заглянуть к нему на минутку и предупредить о ночном визите.

Он сидел в темноте, как тогда, в момент нашей первой встречи.

— Ну наконец-то, – поприветствовал он меня. – А то я уже начал думать, что ты проспала.

— Я не проспала. – Я обняла его и села рядом, уютно устроив голову у него на плече, – просто ждала, когда все уснут.

— И как, дождалась? – поинтересовался Толик насмешливо.

— Кажется.

Он вдруг резко отодвинулся.

— Боже ты мой, как все надоело. Пропади пропадом этот чертов интернат со всеми его старыми клушами! – Его лицо скривилось, точно от невыносимой боли. – Ну что ты смотришь? – произнес он злым шепотом, глядя на меня. – Думаешь, умная такая, все понимаешь? Знаешь, каково это – не иметь ног? Знаешь?! – Толик схватил меня в охапку и с силой тряхнул, раз, другой. Я молчала, стискивая зубы, стараясь не крикнуть в голос от страха, обиды и боли.

Знала ли я, как он страдает? Да если бы только было возможно, я с радостью отдала бы Толику свою способность ходить, сочла бы за счастье перелить в него всю кровь, пожертвовала бы ему последний вздох.

Но как я могла сказать ему об этом? Толик все равно бы не поверил, считая всех вокруг такими же эгоистами, как он сам.

— Толик, пожалуйста… – попросила я, сдерживая подступающие к горлу слезы. – Не надо. Успокойся. Ведь все хорошо.

— Хорошо? – Он смотрел на меня, как на сумасшедшую, с брезгливостью и презрением. – Кому хорошо?

— Нам. Мы же любим друг друга.

— С чего ты взяла? – произнес Толик ледяным тоном. Я почувствовала, как у меня остановилось сердце.

— Просто… знаю.

— Дура, – пренебрежительно бросил Толик. – Знает она! Говори про себя, а про меня не смей. Если я сплю с тобой, то лишь для того, чтобы окончательно не сойти с ума в этой психушке. Отрастила сиськи и вообразила себя неотразимой! Дура, дура! – Он говорил и лихорадочными движениями расстегивал на мне легкий ночной халатик. Меня трясло, точно в малярийном приступе, однако я послушно принялась помогать ему.

— Не смей болтать о своей любви! – приказал Толик, опрокидывая меня на подушку. – Я вовсе тебя не люблю. И никогда не полюблю, слышишь?

— Да.

Он неловко попытался передвинуться, руками опираясь о стену за кроватью, но не смог. Рухнул рядом со мной, тяжело дыша.

— Черт бы тебя побрал.

Я поняла, что его злость прошла. Равно как и боль. Он ругался уже просто так, по инерции. Потому, что не хотел вызывать во мне жалость.

Я осторожно протянула руку и погладила его волосы.

— Все будет хорошо.

Он хмыкнул сквозь зубы, но ничего не сказал.

Дальше все было как обычно: я дарила ему себя, свое тело, стараясь изо всех сил действовать так, чтобы Толик как можно меньше ощущал собственную беспомощность и зависимость. Он принимал мои ласки и постепенно успокаивался. Лицо его утрачивало злое и жесткое выражение, разглаживалось, и вместе с этим оживало мое сердце.

Пусть! Пусть Толик говорит что угодно, обзывает меня любыми обидными прозвищами. Пусть его толкает ко мне не любовь, а отчаяние, безнадежность и одиночество – все равно я, так или иначе, нужна ему, мы не можем разлучиться, быть порознь. А остальное – ерунда.