Книга Во сне и наяву, страница 149 – Татьяна Бочарова

— Тебе не может быть все равно. Ты услышишь… и выгонишь меня куда подальше. Совершенно правильно сделаешь.

— Что ты плетешь чепуху? – рассердился Влад, сгреб меня в охапку и притиснул к себе. – Куда это я тебя выгоню? Сходи в церковь лучше, если тебя обуяла жажда покаяния. Хочешь, вместе?

— Ты помнишь Миху? – вместо ответа спросила я.

— Какого Миху? – удивился он.

— Самойлова. Он жил на третьем этаже. Марина Ивановна определила испытательный срок – он до интерната воришкой был, форточником.

— Ну что-то припоминаю, правда, смутно… – признался Влад.

— Помнишь, он спер у Толика часы? Серебряные, которые принадлежали его отцу? Его за это выгнали из интерната.

— Честное слово, не помню, – виновато проговорил Влад. – Может, не будем сейчас о Толике?

— Я не о нем, а о часах. Он не воровал их.

— Кто не воровал? Волков?

— Миха! Миха не воровал часы! Это сделала я!

Влад посмотрел на меня как на сумасшедшую.

— Ты стырила у Волкова часы? Зачем?!

— Я не тырила. Специально подложила их Самойлову, чтобы его застукали. А потом выгнали.

Влад молчал. Кажется, до него наконец стало доходить.

— Это он тебе велел? – спросил он жестко.

— Да. – Я отвела глаза в сторону.

— Хотел остаться один в палате?

— Да.

— Ну и фиг с ним. Забудь. – Влад прижал мою голову к своей груди. – Ты тогда была маленькая, так что прощается. Тем более Миха наверняка все равно воровал бы.

— Это не все. – Я вырвалась из его рук и села на диване. Плед сполз на пол.

— Ну что еще? – Влад обхватил мои плечи и принялся укачивать, как младенца. – Глупенькая моя, что ты там себе напридумывала? Все в прошлом, мне на это наплевать. Ты все равно для меня лучше всех, самая родная, самая близкая…

Это было как очищение, катарсис: я чувствовала, как с моего сердца смываются потоки грязи. Камень, который давил на меня много лет, пригибая к земле, убеждая в собственной низости и ничтожности, делая равнодушной ко всему, словно сдвинулся в сторону, давая возможность сделать долгожданный, глубокий вдох.

Мы говорили с Владом долго, всю ночь. Я не рассказала ему всего, что хотела бы, но о многом из тех своих проступков, которые нельзя было оправдать малолетством. Он слушал, почти не перебивая. Иногда лицо его мрачнело, он кусал губы, хмурился, но ничего не говорил, давая мне возможность добраться до конца.

Незаметно рассвело. Весело зазвенели трамваи: дом выходил окнами на шоссе. В отдалении послышался скрежет дворницкого скребка.

Мы сидели на диване рядышком, плечом к плечу, выдохшиеся и обескровленные, точно два охотника за привидениями, выдержавшие смертельную битву с чудовищными монстрами.

— Ты меня презираешь? – тихо спросила я Влада.

— Я тебя люблю. Какая бы ты ни была. Это сильнее меня, сильнее любой логики.

Я кивнула. Потом проговорила едва слышно:

— У меня никогда не будет ребенка.

— Значит, возьмем из детдома.

У него будто заранее был готов ответ на любой мой вопрос. Я сдалась окончательно.

Никто не будет так относиться ко мне, как Влад. Никто не простит мне моих грехов, не примет меня той, какая я есть, – переступившей черту, изовравшейся, отчаявшейся, потерявшей веру в людей и в саму себя.

А Толик… пусть он останется в прошедшей ночи, как поверженное привидение, которое всю жизнь мне лишь чудилось, но никогда не существовало в реальности.