Книга Во сне и наяву, страница 147 – Татьяна Бочарова

— Да. – Я почувствовала, как меня охватывает безволие. Действительно, некуда идти. Я с трудом передвигаюсь даже по больничному коридору. По ночам у меня до сих пор жутко ноет раненая рука, когда резко встаю, перед глазами порхают разноцветные мушки. А главное… Толик, кажется, вовсе не ждет моего возвращения.

— Да, – вялым, безучастным голосом повторила я.

Лицо Влада напряглось, он на мгновение замер, а потом крепко сжал мою руку.

— Ты… поедешь ко мне, а, Василиска? Поедешь? Правда? – Я услышала, как дрожит его голос.

Он старался изо всех сил не показывать своего волнения, но теперь, прозрев окончательно, я видела все с предательской ясностью.

— Поеду, – кивнула я.

Владу наконец удалось справиться с собой, его голос обрел твердость и спокойствие.

— Ты не бойся, – заверил он. – Мне ничего от тебя не надо. Только чтобы ты выздоровела, чтобы у тебя ничего не болело. Буду ухаживать за тобой, для меня это огромное удовольствие.

18

На старый Новый год я выписалась, и Влад забрал меня из больницы к себе домой.

Он жил в небольшой, но уютной и со вкусом обставленной двухкомнатной квартирке, оставшейся после гибели родителей. В ней не было и следа той роскоши, которая царила в жилище Толика, а уж с нашими новыми, недавно приобретенными хоромами и вовсе нельзя было сравнить.

Целую стену в гостиной занимали полки с книгами. Здесь был и мой любимый Жюль Верн, и Достоевский, и Булгаков. Отдельно стояли томики Ахматовой, Цветаевой и Пастернака.

В глубине за ними я заметила несколько томов медицинской энциклопедии и брошюры по анатомии и физиологии.

— Это твои? – спросила я Влада.

— Отца.

— Он был врачом?

— Да. Педиатром. Работал в детской клинике.

— А мама кем работала?

— Никем. – Влад улыбнулся. – Она дома сидела, со мной. Хозяйством занималась. Вышивала классно. Сейчас покажу тебе кое-что. – Он полез в шкаф, порылся на одной из полок, вытащил аккуратно сложенный лоскут простой хлопчатобумажной ткани и протянул ее мне. – Разверни.

Я послушно расправила материю и ахнула от изумления и восхищения.

Передо мной была настоящая картина: деревенская церковь, огороженная стареньким, покосившимся забором. На церкви золотые купола, у входа – сгорбленная нищенка в черном с деревянной клюкой. Возле ограды вислоухая дворняга, рядом тощая девчонка в валенках не по размеру, с короткой мальчиковой стрижкой и половиной бублика в руке. Она кормила им собаку, а та норовила поставить передние лапы ей на грудь.

Все это было вышито крестом! Церковь, столбики забора, тусклое осеннее небо, согбенная фигура нищенки, пегая шерсть дворняги, бледное и скуластое девчоночье лицо.

Я не представляла, как можно было это сделать.

— Твоя мама сама все придумала? Я имею в виду сюжет, картину?

— Сама, – подтвердил Влад.

— Она была гениальная мастерица, – проговорила я искренне.

— Думаю, что да, – согласился он, помолчал немного, а потом добавил с хитрой улыбкой: – Девчонка немного похожа на тебя. Не замечаешь? Я сразу об этом подумал, когда увидел тебя у нас, во дворе интерната.

— Но на мне же не было валенок, – засмеялась я.

— Какая разница. Зато были такие классные ботинки с ободранными носами! – Влад подошел, осторожно взял у меня вышивку, аккуратно сложил и вновь убрал на полку.

— Почему ты не вставишь ее в рамку и не повесишь на стену? – удивилась я.