Книга Генетическая ошибка, страница 93 – Татьяна Бочарова

— Да нет, ничего, – спохватилась Нонна. Она уже хотела уйти, но тут словно черт ее дернул.

— А ты видела его? Ребенка своего? – спросила она у Барановой.

Та помотала головой.

— Хочешь увидеть?

— А разве можно? – Черные глаза, полные страдания, с мольбой уставились на Нонну.

— Можно, – твердо проговорила та.

Через полчаса они уже вместе стояли у стеклянной стены. Нонна боялась, что девчонка грохнется в обморок, поэтому прихватила с собой пузырек нашатыря. Но Баранова не думала терять сознания. Она стояла и смотрела в кювез, лицо ее оставалось спокойным и даже слегка просветлело.

— Ну что? – тихо спросила Нонна.

— В каком смысле «что»? – Девушка вопросительно вскинула брови.

— Зачем тебе его кормить? Ты же не возьмешь его отсюда.

— Возьму.

По тому, как она это произнесла, с каким холодным, уверенным спокойствием, Нонна поняла, что так и будет. Баранова заберет своего калеку-сына домой, будет нянчить его и пестовать, заранее зная, что жить ему всего ничего и что он обречен.

Странные люди. Нонна не понимала, откуда такие берутся. Ей почему-то стало не по себе.

— Ну что, пошли уже? Насмотрелась, небось?

— Еще чуть-чуть, – попросила Баранова. – Он такой… такой хорошенький. Я немножко еще посмотрю на него, а то врач не разрешает. Спасибо вам. – Она доверчиво глянула на Нонну.

Той и вовсе сделалось муторно. Она кивнула и отошла в сторону, дожидаясь, пока Баранова налюбуется на свое отродье. А та продолжала стоять у прозрачной стены, губы ее шевелились. До Нонны долетали тихие обрывки фраз.

— Мой хороший! Мой самый лучший мальчик на свете. Все будет хорошо, и я тебя люблю. Мы скоро поедем домой.

Наконец девушка отошла от стекла.

— Я готова. Идемте.

Нонна проводила ее в палату. Вечером она никак не могла уснуть в своей подсобке. Страшное, инопланетное лицо ребенка все стояло у нее перед глазами. А в ушах звучал голос Барановой, ласково увещевающий младенца…

Наутро она пришла к выводу, что Баранова находится в состоянии аффекта. Нечто вроде послеродового психоза. Пройдет немного времени, она одумается и поступит так, как поступила бы сама Нонна, как сделали бы почти все, будучи в таком положении. Она принялась ждать. Однако ничего не менялось. Баранова прилежно сцеживалась пять раз в день и отправляла молоко в бокс. Вскоре врачи разрешили ей навещать младенца. А через десять дней она ушла, прижимая к груди голубой сверток. Ушла в сопровождении мужчины и сухонькой старушки, которая все время крестила голубое одеяльце и ревностно подтыкала кружевной уголок.

Нонна тщательно вымыла палату, перестелила постель Барановой. Ей хотелось отвлечься от мыслей, не дававших ей покоя. Почему, откуда у этой девушки есть силы молча и смиренно нести своей крест?

Она еще долго не могла забыть Баранову и ее больного ребенка. Постепенно, однако, ее образ стерся из памяти Нонны. Она перестала думать об этом, а вскоре познакомилась с молодым медбратом, проходившим в больнице практику. Между женщиной и юношей вспыхнул роман. Нонна оказалась беременна. Мать Матвея – так звали медбрата – была категорически против их брака, потому что Нонна была старше Моти почти на десять лет. Однако они все равно стали жить вместе.

Родился Сергей. Едва Нонна пришла в себя от боли родовых схваток, она истерически потребовала показать ей малыша. Цепким взглядом вонзилась в его личико. Два глаза, носик пуговкой, губки бантиком. Ручки, ножки – все на месте.