Онлайн книга «Миг счастья ускользающий»
|
Память проявляла почти каждый день минувших трех недель… Ночь. Дождь. Широкие спины братков, матерная брань, гулко несущаяся по пустынному переулку. Темный силуэт на асфальте. Ослепительная вспышка сигареты. Кровь на воротнике. Хмурое лицо, отсутствующий взгляд. «Как тебя звать?» – «Ден». – «Это по-каковски?» Кажется, он тогда ответил: «По-обыкновенному». Да, точно, именно так… …И дальше, дальше. Кухня, вода из-под крана. Скользкая чашка в руке. Разбитые губы в презрительной усмешке. «Все так говорят. Поначалу». А ведь он был прав, как он был прав! Чем она оказалась лучше других? Только тем, что влюбилась в него как последняя дура и теперь подыхает от своей идиотской любви… …И еще дальше. Темень спальни. Жаркое дыханье. Восторг до молний в глазах. Зачем все это было? Зачем?! Лучше бы не было, никогда не было… …Дальше. Быстрей, настойчивей, неумолимей – дальше. «Почему Кнопа назвал тебя жонглером?» – «Нипочему». – «Я все-таки нашел работу в вашей паршивой Москве. В том самом фастфуде». Зачем он врал? Теперь она знает то, чего не знал он сам. Ему хотелось, чтобы она не думала о нем совсем уж плохо. Неосознанно, исподволь. Уже тогда он выделил ее из всех, прежних, подвел черту под тем, что было до сих пор. Нарушил свой принцип жить сегодняшним днем и попытался заглянуть в завтрашний… …И уже с бешеной скоростью, вихрем, несется лавина воспоминаний. Острые, высоченные пики ограды. Спасенная картина. Он перелез, ради нее! Такое благородство – даже смешно. Самому смешно и чуть-чуть не по себе. Даже не чуть-чуть, а как следует. Так, что начинает понемногу сдавливать слева, там, где не должно. Где, если сдавит, «пишите письма родным». …А ведь она его и верно спасла. Где он был сейчас, если бы она не подобрала его в ту ночь? Может быть, сидел бы у Петра, нежился в постели у Алки, смотрел в ее глаза цвета кофе мокко, любовался бы ее ресницами в три сантиметра и плевал на все с высокой колокольни. Может быть. …А теперь он ушел. И обязательно вернется. Он уже привык возвращаться к ней и за эти три чертовых недели стал другим. Другим… …Лена очнулась от того, что Ритка тихонько копалась в ящиках ее стола. Когда она успела зайти в спальню? Лена сказать не могла, как и определить, сколько пролежала вот так, в полнейшей прострации. Открыв глаза, она смотрела на дочь, внимательно, изучающе, будто видела впервые. Красивая. Даже, пожалуй, слишком. Стройные сильные ноги, чистое юное лицо, белокурая грива, дерзкий взгляд. Валюшка – та попроще будет. Нет в ней этой броскости, яркости, она вся в полутонах, в тени. Неужели Лене суждено увидеть, как ее девчонки станут соперницами? Точно как в недавнем сне. Пустынный берег, оцепенение, белый парусник без гребца. Это любовь, по случайности приставшая к ее берегу… …Она вспомнила, как пятнадцать лет назад умирал ее отец. Долго, тяжело, на больничной койке, в душной палате, насквозь пропахшей лекарствами и нечистотами. Ритке только-только исполнилось два годика, Лена оставляла ее с Виктором и ехала в больницу через весь город. Она сидела у постели отца, держала его сморщенную, высохшую руку, и ее отчаянно мутило. Она была беременна, срок шесть недель, и никому об этом не говорила. Виктор должен был первый раз лететь за границу, в Женеву, Ритка постоянно болела то отитом, то тонзиллитом, мать была в трансе – она не представляла, как будет жить без отца. |