Книга Пианистка, страница 73 – Татьяна Бочарова

— Ах так! – Она нагнулась, зачерпнула пригоршню снега и кинула ему в лицо.

— Ну, держись. – Он обхватил Карину за плечи и с размаху усадил в глубокий сугроб. Прямо на нее один за другим посыпались меткие снежки.

— Сдаюсь, сдаюсь. – Она смеялась, мотала головой, пытаясь стряхнуть снег с шапочки и волос, распущенных по плечам.

Он протянул руку, рывком вытащил Карину из сугроба. Они стояли друг напротив друга, и два облачка пара, вылетавшие из их губ, сливались.

Оба чувствовали себя точно подростки, тайком сбежавшие в кино с уроков, будто на двоих им было не шестьдесят лет, а всего тридцать или того меньше. Глаза Олега весело блестели, от его всегдашней угрюмости и холодности не осталось и следа.

Потом они ужинали в маленьком тихом кафе неподалеку от гостиницы. Официантка, статная шатенка, чем-то отдаленно напоминающая Зину Бабакину, принимая заказ, поглядывала на них с любопытством, старательно пряча улыбку.

Она записала в блокнотик названия блюд и ушла, слегка покачивая бедрами.

«Если вернется ровно через пять минут, – загадала Карина, – Олег меня никогда не разлюбит».

Прямо перед ее глазами на стене висели большие круглые часы, стилизованные под старинные, с мишурной позолотой и изысканно изогнутыми стрелками.

Олег что-то говорил вполголоса, но Карина не слышала. Она точно завороженная смотрела, как длинная стрелка, подрагивая, перепрыгивает с деления на деление. Когда она сделала последний скачок, сердце замерло. Она глянула в конец зала на дверь, занавешенную шторкой, и тотчас оттуда появилась шатенка, неся в руках поднос.

Карина счастливо рассмеялась.

— Чего ты? – удивился Олег, заглядывая ей в лицо.

— Ничего. Просто мне хорошо, как никогда.

— Люблю, когда ты смеешься. – Он смотрел на нее в упор, откинувшись на спинку стула, положив ладони на белую крахмальную скатерть. – Наверное, потому, что это редко бывает. Лелька – та хохочет каждую минуту, – Олег вздохнул, повертел в руке маленькую бронзовую зажигалку и прибавил: – или плачет.

В гостиницу они возвратились глубоко за полночь и, ничего не опасаясь, пошли прямиком к Олегу в номер.

Это была их первая ночь вдвоем – не два-три часа постоянного страха, прислушивания к малейшему шороху за дверью, а настоящая ночь любви, долгая, черная, вьюжная, бессонная.

Перед самым рассветом они, сами не зная зачем, зажгли гостиничный ночничок. Маленькая лампа на тумбочке, выполненная в форме стеклянной свечки, засветилась слабым розоватым пламенем.

Карина посмотрела на мерцающий огонек и прошептала:

Мело весь вечер в феврале, и то и дело Свеча горела на столе, свеча горела…

— Ты любишь Пастернака? – спросил Олег.

— Люблю. Давно, еще с юности. Особенно вот это. – Она приподнялась над подушкой, откинула с лица прядь волос и продекламировала, чуть прибавив голос:

Быть знаменитым некрасиво – Не это поднимает ввысь. Не надо заводить архива, Над рукописями трястись…

— А я стихов не люблю, – признался Олег. – Мне больше проза нравится, фантастика. Брэдбери, Стругацкие, Лем. Лем – особенно, «Солярис» – классная штука, сколько раз ни прочтешь, все время по-новому воспринимаешь.

— А про что там? – шепотом спросила Карина, уютно устраивая голову у него на груди. – Я не читала, только фильм смотрела, давным-давно. Ничего не поняла.