Книга Пианистка, страница 32 – Татьяна Бочарова

— Ваш хлопчик неплохо поживился, – обреченно проговорила администраторша. – Разве можно быть такой доверчивой? – Она покачала головой. – Спасибо, что вы его в номере не оставили, пока спускались ко мне. А то бы он вам и чемодан раскурочил.

Карина подавленно молчала.

— Знаете, сколько их тут шастает? – вздохнула девица. – И как ухитряются пролезть через охрану, ума не приложу. В этом году, правда, ваш случай – первый.

Искать белокурого Женечку (или вовсе не Женечку) было, конечно, делом бесполезным. Его давно и след простыл.

На всякий случай администраторша вызвала милицию, составили акт о краже, и на этом все закончилось.

Всю ночь Карина не могла заснуть. Денег жалко не было, терзала досада за свою глупость. Ее, взрослого человека, провели, как последнюю дуру, поймали на примитивную приманку, словно наивного карася.

Перед глазами все стояло Женино личико: голубые доверчивые глаза, полные слез, дрожащие, слегка припухшие губы, светлые завитки на лбу. И этот ангелочек оказался банальным воришкой! Хорош артист, ничего не скажешь, но ведь какой милый!

Почему-то вдруг вспомнилась ее давняя беременность. Тот нерожденный ребенок был бы сейчас ровесником коварного и обаятельного Женечки. Он мог бы так же сидеть с ней в номере, приехав на отдых, она бы кормила его бутербродами и поила молоком. А по вечерам рассказывала разные интересные истории…

Впервые в жизни Карина пожалела о том, что сделала аборт. Надо было родить от Степана, и сейчас она бы не была такой бесконечно одинокой. С ней осталась бы частичка любимого человека, существо, похожее на него внешне и внутренне. Эх, дура, дура…

На такой печальной ноте завершился ее отпуск.

Вернувшись домой, она стиснула зубы, сорвала в коридоре старые обои и две недели яростно и неутомимо доделывала ремонт. Одна. Саше звонить так и не стала.

Он сам позвонил ей, сказал, что скучает, просил о встрече. Но Карина сочинила какую-то отговорку и отказалась.

А две недели спустя она услышала на лестничной площадке голоса, шаги, знакомый звонкий смех и вдруг ощутила себя необыкновенно счастливой, точно возвратилась ее долгожданная, любимая, дружная семья. И поняла, что все долгие летние месяцы ждала только одного: когда же вернутся Леля с Олегом.

Начался учебный год, и сентябрь сразу же оказался донельзя наполнен событиями.

Зина позвонила и сообщила, что устроилась-таки туда, куда хотела, Олечка Серебрякова сломала руку, а Леля поведала Карине о своей беременности.

Они, как всегда, сидели на кухне, пили кофе и жевали мелкие соленые крекеры, насыпанные горкой в хрустальную конфетницу.

— Какой срок? – спросила Карина, вглядываясь в загорелое и беспечное Лелино лицо.

— Кажется, восемь недель. – Та с хрустом надкусила печенье и потянулась за следующим.

— Тошнит?

— Нисколько. Жрать только хочется, спасу нет. Разжирею, как рождественская свинья. – Леля весело захохотала.

Карина задумчиво помешала ложечкой в чашке.

Теперь ссоры за стеной должны если не прекратиться, то хотя бы стать редкостью. Можно сказать, Леля победила. Оказалась более смелой и решительной, чем Карина, и ее глупостей с абортом повторять не собирается.

Правильно, так и надо. Никуда теперь Олег от нее и ребенка не денется.

Леля, словно услышав ее мысли, вдруг перестала смеяться, вздохнула и сказала печально: