Книга Соло для влюбленных, страница 88 – Татьяна Бочарова

Лариса кивнула. Слова Лепехова не казались ей фарсом или оскорблением. Нет, она знала, что так и будет. Мишка вкладывал в «Оперу-Модерн» всего себя без остатка, и не дать на сцене ожидаемого им результата означало попросту загубить его. Во всяком случае, заболеть от огорчения Лепехов действительно мог. С ним такое иногда случалось.

— Все свободны, – устало объявил режиссер. – Попрошу завтра собраться заранее. Не забывайте, что это главная и последняя генеральная репетиция. На нее приглашено много людей, считайте, что это почти премьера, – едва договорив, он повернулся спиной к сцене, на которой стояли певцы, что выражало крайнюю степень недовольства.

— Ну уж это положим, – тихо пробормотала за спиной Мила, имея, вероятно, в виду, что премьера все же отличается от репетиции, пусть даже и генеральной.

Лариса молча и ни на кого не глядя побрела за кулисы. Ей хотелось дождаться, пока основная часть труппы разойдется, и только потом спуститься в зал. Она боялась, что придется с кем-то обсуждать адресованные ей замечания, давать объяснения по поводу своего самочувствия и настроения. Делать все это она была не в силах.

Лариса остановилась в узком коридорчике, ведущем к лестнице, в подсобное помещение под сценой. Здесь был полумрак, едва уловимо пахло пылью и папье-маше – рядом находилась комната для хранения реквизита.

Так опозориться! Довести до гнева Лепехова, тишайшего Лепехова, всегда тактичного и деликатного по отношению к ней! Но что она, Лариса, могла поделать, если даже приблизиться к Глебу для нее стало сущей мукой после вчерашнего?

Наверное, нужно было прислушаться к внутреннему голосу, советовавшему ей не ездить на репетицию. Как, черт возьми, можно петь партию с человеком, которого подозреваешь в убийстве и шантаже? О какой душе в исполнении может идти речь?

Чьи-то руки мягко обхватили Ларису за талию.

— Ты что удрала? – Это был Глеб. Неизвестно, как ему удалось подкрасться сзади так по-кошачьи неслышно. Он заглянул ей в лицо и ободряюще улыбнулся. – Расстроилась? Брось! По-моему, ты пела отлично, разве что несколько холодновато. Но это с каждым бывает. А Лепехов просто зажрался, вот и придирается. Поработал бы он с нашими примами в Нижнем, они бы ему показали душевное исполнение! Каждая весом в центнер, как пройдется по сцене, пол дрожит.

— Перестань, – Лариса аккуратно освободилась из его объятий. – Мишка абсолютно прав. Поезжай домой. Я устала.

— Я приеду вечером?

— Не стоит.

— Но почему? – искренне огорчился Глеб. – Я ведь соскучился! Почему мы стали все время ругаться?

— С чего ты взял, что мы ругаемся?

— Ну, здравствуйте! – Он попытался снова обнять ее, и она отступила на шаг. – Ага, не ругаемся! А это как называется? Я все-таки приеду сегодня. Обязательно. И даже не вечером, а… прямо сейчас. Поехали вместе.

— Нет.

— Да что случилось? Все дуешься за вчерашний разговор, за сигареты эти несчастные? Сама говорила: не будь занудой!

— Я говорила о другом. – Лариса решительно отступила от Глеба еще на несколько шагов.

— Ладно тебе пятиться! – Он досадливо махнул рукой. – Я же ничего не делаю, стою на месте, как телеграфный столб! Хорошо, не хочешь сегодня, давай увидимся завтра. Согласна?

— Не знаю.

— Значит, согласна, – подытожил Глеб. – Мой тебе совет – выспись как следует и ни одной минуты не думай о том, что сказал Лепехов. Ты в этой опере лучше всех. Пока! – Он повернулся, стремительно прошагал по коридору и скрылся за кулисами.