Книга Соло для влюбленных, страница 140 – Татьяна Бочарова

Из дежурки высунулось заспанное мышиное личико медсестры:

— Что, Инн Михална?

— Срочно в пятую палату! Лиде скажи, чтоб звонила наверх, насчет каталки! Живо! Кто там еще у нас есть, пусть все идут сюда!

Мила, отложив трубку, глядела, как моментально наполняется шумом и людьми только что пустой, мирно спящий коридор. Парень с перевязанной головой оторвался от телевизора и с интересом наблюдал за происходящим.

Руки у Милы тотчас стали ледяными, во рту пересохло.

Она поймала за рукав халата блондинистую медсестру-мышку, куда-то стремительно несшуюся мимо нее.

— Что случилось?

— Потом, – отмахнулась та, умело освобождаясь из ее рук. – Выйдите отсюда. Идите вниз, в приемном подождите, – она подтолкнула Милу к двери с толстым матовым стеклом.

— Подождите, – заартачилась Мила. – Я должна знать. Вы что, не можете сказать по-человечески? – Голос противно дрожал, и ей было стыдно, что она так заискивает перед этой соплюшкой, которая чуть постарше Сережки, да еще на глазах у недавнего знакомого.

— Не можем! – огрызнулась остролицая. – Кто вас вообще сюда пустил? Работать мешаете! – Она решительно распахнула дверь на лестницу, но, неожиданно смягчившись, произнесла чуть спокойнее: – Шок у вашего Королькова. Врач его специально спрашивала, нет ли аллергии на лекарства…

— А он? – перебила Мила, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Что «он»? – в сердцах крикнула девушка. – Сказал, что нет. Да так уверенно, мы и не усомнились. Не знал, так молчал бы! – Она с досадой махнула рукой и снова принялась выталкивать Милу на площадку. – Идите. Мы его сейчас в реанимацию. А потом вам сообщат. Все, – девушка захлопнула дверь перед самым ее носом.

Значит, все было напрасно?

Лариса толкнула тяжелую дверь и вышла на улицу. Совсем стемнело, небо было усеяно звездами, из-за их россыпи робко выглядывал молодой позолоченный месяц.

Лариса медленно побрела в сторону стоянки. Все было напрасно: ее неумелая и оттого отчаянная ложь, муки совести, страх перед Бугрименко. Глеб ни в чем не виноват. Он не сбивал Лелю Коптеву, не угрожал по телефону. Она сама придумала историю, в которой отвела себе роль соучастницы, преступницы, покрывающей человека, совершившего убийство. Но оказалось, ее роль совсем другая – жертвы, чудом избежавшей гибели.

Она вспомнила, как на этом самом месте три дня назад к ней подошел Богданов. Никаких дел у него поблизости не было, он просто следил за ней. Это его взгляды преследовали Ларису в течение последних недель, с тех пор как Женька закрыл больничный и начал ходить на репетиции. А она, дура, думала, что за ней наблюдают люди Бугрименко!

Именно отсюда, от прокуратуры, она, не выдержав разговора с Верой Коптевой, безуспешно пыталась дозвониться Глебу, а Богданов оказался свидетелем. Для него сразу стало очевидным, что их отношения продолжаются, хотя Глеб усиленно пытался скрывать это, держась на репетициях подальше от Ларисы и уезжая без нее.

Видимо, вечером того же дня Глеб, обозленный Ларисиным вторжением в свою квартиру и несправедливыми упреками, выболтал Богданову про то, что она подозревает его. И тогда у Евгения, обеспокоенного неверностью любовника, возник план: он решил напугать Ларису телефонными звонками и, имитируя голос Глеба, потребовал прекратить интересоваться водителем «Опеля». Богданов прекрасно знал, что Глеб не сбивал ребенка, так как, вероятно, сам и продал ему «Опель» или подарил его. Скорей всего, он был тем самым знакомым, о котором Глеб говорил Ларисе, – какие у того еще могли быть приятели в Москве?