Книга Грустная дама червей, страница 93 – Татьяна Бочарова

— И когда тебе рожать?

— В начале апреля.

— Почему ж ты ничего не говорила?

— А ты хотела что-нибудь слушать? — мягко укорила Верка. — Тебе ведь было не до чужих проблем.

Карина почувствовала стыд. Единственная подруга, близкий, преданно любящий ее человек — и на нее она наплевала с высокой колокольни, скрываясь от встреч и телефонных звонков, ослепленная своей сумасшедшей любовью.

Почему ей не удается жить так, как живут другие люди? Разве Верка не любит своего Сергея? Еще как любит, но при этом спокойно успевает рожать от него детей, общаться с друзьями, работать, вести дом.

— Как ты собираешься справляться с двоими? — спросила она подругу.

— Понятия не имею, — призналась та. — Честно говоря, меня это беспокоит. Ты же знаешь, Сережка на работе сутками, Егорку нужно в школу отвозить и забирать оттуда. Придется кого-нибудь нанимать для этой цели.

— Не надо нанимать, — решительно сказала Карина, — я приеду и буду помогать.

— Ты приедешь! — с незлой иронией произнесла Верка.

— Обязательно приеду. Прости, что пропала так надолго, больше этого не повторится.

— Ладно, буду ждать, — проговорила Верка немного растерянно, уловив металл в Каринином голосе. — Целую.

Карина повесила трубку.

Вог все и сладилось само собой. Теперь у нее есть четкий срок — начало апреля.

Теперь Карина легко сможет объяснить Олегу, а главное Леле, свой отъезд: нужно помочь подруге нянчить ребенка. Именно об этом, кажется, мечтала она прошлой осенью, только малыш должен был быть Лелиным.

А будет Веркин. Главное — уехать отсюда, перестать видеть Олега, работать вместе с ним, играть концерты, а там как пойдет. Через какое-то время, когда боль утихнет, Карина сможет заняться квартирой, подобрать варианты, организовать переезд.

Она машинально глянула на стену, где висел отрывной календарь. Двадцатое февраля. Значит, ей осталось немногим больше месяца.

Карина решительно распахнула бар, где у нее в одиночестве стояла почти полная бутылка дорогого коньяка, некогда принесенного Сашей. Достала рюмку, наполнила ее до краев, выпила залпом, сдерживая мучительный спазм в горле. Затем еще одну, и еще.

По телу разлилось блаженное тепло, голову окутал ватный туман, и не осталось в ней ни одной горькой мысли.

Что-то весело напевая себе под нос, Карина нетвердым шагом прошла в спальню, достала из тумбочки альбом с фотографией Степана, раскрыла.

— Ну что? — подмигнула она снимку. — Ты меня бросил? Бросил? А я… я брошу его! Да, брошу, не буду дожидаться, пока со мной проделают это во второй раз. Вот так. — Она кинула альбом на кровать, не удержала равновесия и плюхнулась туда сама.

«Да ведь я пьяна в стельку», — мелькнуло у нее в голове, и тут же Карина громко, нараспев повторила:

— Да, я пьяная, пьяная. И очень хорошо, зато мне лете, зато я довольная.

Она почувствовала легкую тошноту и, с трудом дотянувшись до подушки, сунула её себе под голову.

— Вот так, хорошо, — приговаривала Карина, — а теперь спать…

Громко и требовательно затренькал звонок.

— Нет, — она покачала головой, — нет, нет. Я не могу. Спать… — А сама уже неуклюже вставала, отыскивая под кроватью шлепанцы.

Коридор качался, качалась люстра наверху, зеркало в углу поблескивало таинственно и заманчиво, точно гладь лесного озера. Карина, спотыкаясь и хватаясь руками за мебель, добралась до двери, отодвинула щеколду.