Книга Грустная дама червей, страница 83 – Татьяна Бочарова

В голове отчетливо отстукивало: неправда, все неправда в словах Олега. Русудан не шарлатанка, она ясновидящая, её слова верны, все до единого…

Олег вытянулся на постели рядом с Кариной, едва заметно вздохнул и проговорил:

— Сегодня от тебя проку мало. Давай, что ли, подниматься, а то на репетицию опоздаем. — В голосе его звучало плохо скрытое разочарование. Карина послушно встала и начала оправлять одежду. Внутри будто все омертвело.

Он, конечно, уйдет от нее, как и тот, прежний. Снова между ней и любимым встанет ребенок, снова она останется одна. Скоро, очень скоро — так сказала Русудан, и у Карины нет причины не верить ей.

— К твоему сведению, — мрачно произнес Олег, — мне в пятнадцать лет цыганка нагадала, что я умру, будучи совсем молодым. Погибну якобы в пламени. Что теперь, прикажешь мне к плите не подходить? — Он резким движением застегнул «молнию» на олимпийке и шагнул к двери. — Сделай что-нибудь со своим лицом и спускайся. Я буду ждать тебя в буфете.

— Хорошо.

Олег ушел. Карина умылась под струей ледяной волы, тщательно напудрилась, накрасила глаза и губы. Ею овладела абсолютная апатия. Не хотелось ничего: ни куда-то идти, ни с кем-то разговаривать, ни играть вечерний концерт.

Она с трудом заставила себя покинуть номер и снова, третий раз за сегодняшнее утро, спустилась вниз, на первый этаж.

Олег сидел в буфете за столиком, уткнувшись в газету. Перед ним стояла тарелка с сосисками и стакан томатного сока. И то, и другое было нетронутым.

Карина, которой и вовсе кусок в горло не шел, взяла чашку черного кофе без сахара, села напротив Олега, стараясь поймать его взгляд.

Он на секунду оторвался от чтения, мельком глянул на ее бледное, опухшее лицо и досадливо поморщился.

Завтракали оба молча. Карина с каждой минутой все сильнее ощущала, как растет между ними напряжение и отчуждение. Будто некий волшебный и всемогущий джинн одним мановением руки возвел посередине столика каменную стену, уходящую в бесконечную высь.

Она видела, что Олег ждет от нее каких-то слов, действий, что сам он больше не станет её утешать и успокаивать, считая, что вопрос исчерпан и обсуждению больше не подлежит.

В то же время что-то в ней ожесточилось, замкнулось. Карина не могла, как это случалось прежде, интуитивно угадывать желания Олега, даже те, которые он сам не полностью осознавал, не в состоянии была с радостью выполнять их.

Все в том же угрюмом молчании они разошлись каждый в свой номер и встретились лишь на репетиции в зале филармонии.

Едва Карина взяла первые несколько звуков на огромном, блестящем рояле, ей сразу же стало ясно, что сегодняшний концерт будет неудачным, чтобы не сказать провальным.

Технически она находилась в отличной форме, пальцы слушались безупречно, но внутри была пустота, будто ее выпотрошили, лишили начисто всех чувств и эмоций.

Карина попыталась взять себя в руки, хотя бы изобразить отношение к музыке, но у нее ничего не вышло.

Олег, услышав, как она играет вступление к Шуберту, вскинул голову, прищурился. Он хотел что-то сказать, но передумал, поднял смычок.

Обычно перед концертами они репетировали долго и увлеченно, добиваясь полной слаженности, логичности и завершенности каждой музыкальной фразы, иногда спорили, чаще понимали друг друга с полуслова.