Книга Грустная дама червей, страница 4 – Татьяна Бочарова

Саша ей сейчас не поможет. Да и никто не поможет. Потому что трудно найти того, кто спас бы от самой себя. От собственных мыслей, неумолимо преследующих и днем, и даже ночью, ставших сегодня особенно невыносимыми.

Ей уже тридцать, а она одна на всем свете. Нет у нее ни настоящей любви, ни дружной семьи, как у единственной школьной подруги, Верки, ни хотя бы ребенка, как у Зины. И в отличие от Саши, обожающего свою низкооплачиваемую работу хирурга районной поликлинике, Карина, кажется, ненавидит музыкальную школу.

Точно, ненавидит. Она ясно поняла это сегодня. До сих пор Карина считала, что все не так уж плохо, что среди множества бездарных, серых учеников у нее есть Олечка Серебрякова, умница, одаренный человечек, ее отдушина. Ради нее Карина готова была трудиться в музыкалке, невзирая на все издержки такой работы.

Но сегодня и Олина игра показалась ей какой-то пресной, лишенной воображения.

Как же могло такое случиться? Ведь когда-то давно Карина любила свою специальность, любила детей, приходящих к ней в класс, подолгу корпела над программой для каждого из них, устраивала большие праздничные концерты. И теперь все это ушло в прошлое, без следа, без намека на возвращение. Почему, за что ей такое?

Карина отодвинула недопитую чашку, встала из-за стола, почти бегом бросилась в спальню. Распахнула тумбочку, притулившуюся возле тахты.

На полочке лежала древняя колода карт, распухшая и засаленная, да еще маленький фотоальбом со смешным олененком на обложке. Карты Карина трогать не стала, а альбом вытащила.

Открыла первую страницу — снимок был десятилетней давности.

Господи, какая она здесь! Волосы длиннющие, распущены по плечам, на щеках озорные ямочки, в глазах сплошная наивность. Смех!

Это еще до всего, что произошло, еще до него.

Карина хотела перевернуть страницу, но передумала. Прилегла на тахту, не выпуская альбом из рук, мечтательно прикрыла глаза.

…Да, когда-то она была совсем другой. И жизнь у нее текла по-иному, весело, шумно, торопливо.

Тогда еще жива была мама.

В маленькой квартирке под крышей собиралась молодежь: студенты и студентки консерватории, Каринины однокурсники. Они пировали на кухне ночи напролет. дымили в окно на лестничной клетке, танцевали до упаду; ругались и мирились.

Тогда каждый день отличатся от предыдущего решительно всем — и цветом, и вкусом, и запахом. Веселая компания менялась — одни исчезали, на смену им приходили другие.

Как-то пришел высокий пепельноволосый парень с тяжелым прямым взглядом свинцовых глаз, в длинном, висящем мешком на его худой, долговязой фигуре грубом свитере. Танцевал мало, наливал себе стопку за стопкой, сидя в углу. Оттуда, из угла, смотрел на Карину споим пристальным, дерзким взором.

Кто его привел, Карина не знала, на очередной танец, набравшись храбрости, подошла, положила руки ему на плечи. Пепельноволосый встал во весь свой почти двухметровый рост, плавно повел Карину в такт музыке, не прижимался, не лапал. Ничего ей не сказал, оттанцевал и сел в свой угол.

Когда гости разошлись, она раскинула карты на трефового короля. На сердце у него лежала пиковая десятка, ногами он топтал даму червей. Внутри у Карины что-то оборвалось, она собрала колоду и запрятала её на дальнюю полку.

Он пришел в следующий раз. А потом еще. Карина уже знала, кто привел его, знала, что зовут его Степан, что он приехал из Омска и учится на пятом курсе МАИ.