Книга Грустная дама червей, страница 11 – Татьяна Бочарова

— Простите, что побеспокоил, — сочным, сдобным басом произнес бородач. — Не подскажете, где занимается Игорь Савельич?

Флейтист работал на третьем этаже. Карина подробно объяснила, как найти его кабинет, затерянный в лабиринтах школьного коридора.

— Благодарю, — кивнул мужчина и скрылся.

Карина вернулась к своему занятию. Она благополучно пропела ариозо, сыграла песенку Графини и раздумывала. не приняться ли ей за арию Германна. И тут вновь возник бородатый.

— Не помешаю? — довольно бесцеремонно поинтересовался он и, не дождавшись ответа, вошел в класс. — Еще раз благодарю. Нашел. Представляете, вот смех! Жена послала дочке ноты отнести — та их дома оставила. — а я сроду в школе не был. Заплутал тут у вас. В нашей поликлинике и то, кажется, меньше кабинетов. — Чернобородый заразительно захохотал, глаза-бусинки весело сверкнули.

Застывшая в недоумении Карина невольно улыбнулась. От бородача шел мощный заряд энергии и оптимизма, и она. так остро нуждавшаяся и в том и другом, сразу почувствовала это.

— А вы вроде как музицировали? — спросил нежданный гость, кивая на пюпитр с раскрытыми нотами. — Это что? Бах?

— Это Чайковский, — сдерживая смех, ответила Карина. — «Пиковая дама».

— Пардон, не угадал, — мужчина комично развел руками, — но играли вы отменно. Я слышал. Да и пели хорошо.

— Спасибо. — Карина в тон ему, шутливо поклонилась.

— Не за что, — серьезно произнес бородач. — Вы, если не ошибаюсь, фортепьяно преподаете?

— Именно.

— А имя-отчество позвольте узнать?

— Карина Петровна.

— Что ж, уважаемая Карина Петровна, своего младшего непременно отдам к вам учиться. Возьмете?

— Возьму, если есть слух.

— Ну посмотрим. — Чернобородый отступил к двери. — Разрешите откланяться, уважаемая Карина Петровна, спасибо, что помогли.

Он скрылся в коридоре. После его ухода у Карины в ушах еще долго звучал мощный, рокочущий бас.

А через два дня он пришел снова. Мелкими шажочкками протопал в класс, приоткрыл полу куртки: там ютился крошечный букетик мокрых фиалок — на улице шел дождь.

— Это вам, — он протянул цветы Карине, опустив приветствие, никак не объяснив цель своего визита. Стоял и молчал. Вокруг его ботинок натекли две грязные лужицы.

Kарина внимательно глядела на него: лет сорок — сорок пять, рост — метр с кепкой, толстенький, начинающий лысеть.

Видно, он хорошо представляя себя со стороны: в черных глазах-бусинках читалась печаль.

Он был совершенно не в Киринином вкусе, но почему — то она разрешила ему дождаться, пока закончатся уроки, и проводить ее до дому.

Дорогой Саша («Александр Сергеевич, тезка Пушкина», — представился он) приободрился, галантно поддерживал Карину за локоток, острил, хохотал своим оперным басом. Подойдя к подъезду просительно заглянул ей в глаза:

— Пригласите на чашку чаю! А не то промокну и получу воспаление легких.

Карина прикинула в уме наличие двоих детей, старенькую болоньевую куртку и такие же старенькие, но тщательно начищенные ботинки и, не успев еще ничего толком решить, неожиданно кивнула…

Детей у Саши оказалось трое. Их фотографию он достал из бумажника и продемонстрировал Карине в тот самый первый их вечер наедине. Детские мордашки на снимке были до жути похожи друг на друга и не имели абсолютно ничего общего с отцом, кроме знакомых темных глаз-бусинок. Если бы не эта деталь, то, глядя на сухощавые личики, обрамленные белесыми, жиденькими волосами, можно было предположить, что Сашина супруга хронически наставляет ему рога.