Книга Негламурное ток-шоу, страница 75 – Елена Гордина

В четыре утра у меня начали слипаться глаза, и я попросилась домой.

— Иди одна, я еще не собираюсь, — неожиданно грубо оборвал меня Радик. Я так и застыла с вытаращенными глазами. Он что, перепил?

Я молча пожала плечами и спустилась вниз в гардероб получать куртку. Когда я вышла на улицу, темень стояла страшная. Непонятно почему, но фонари не горели, групки подвыпившей молодежи стояли возле клуба и курили. Я втянула голову в плечи и отправилась ловить такси. На Окоповую улицу я добралась минут за пятнадцать, расплатилась с водителем и вылезла на свежий воздух. Однако в темноте я перепутала дом и остановила такси на три дома раньше. Проклиная себя последними словами, я побежала вдоль кладбища к домику Вадима. Неожиданный приступ панического страха заставил меня оглянуться — за мной по совершенно пустой улице быстро шел мужчина. Шапка натянута на самые глаза, он почти бежал. Я страшно перепугалась и бросилась бежать. До дома оставалось каких-нибудь пять метров, когда мужчина меня настиг и ударил в шею. Я упала навзничь и попыталась позвать на помощь, но тотчас мне в рот засунули какую-то тряпку, и я начала задыхаться. Мужчина волоком тащил меня на кладбище, я вырывалась как могла.

Внезапно громкая польская речь, лай собаки и свет фонарика спугнули грабителя. Мужчина кинул меня на старую могилу и бросился прочь. А ко мне подбежал старик с собакой. Он что-то громко спрашивал по-польски, очевидно интересуясь, как я себя чувствую.

— Что? Что случилось? — к нам со всех ног несся Радик. — Господи, Лиза!

Мужчина кинулся ко мне.

— Ты жива? Прости меня, я побежал тебя догонять, но не успел…

Старик продолжал вопить на всю улицу, у меня страшно болел затылок.

— Он говорит, что на тебя напали, — Радик кивнул на старика с собакой. — Ты цела?

— Да, только голова болит! — я поднялась на ноги и попыталась улыбнуться. — Только матери ничего не говори, у нее и так с сердцем плохо.

Радик обхватил меня за талию, и мы поковыляли домой.

Когда я проснулась, то не смогла пошевелить головой, шея опухла и страшно болела. Пришлось намотать на горло шарф и пожаловаться на простуду. Радик не отходил от меня ни на шаг, приносил то чай, то булочки в постель. Я поняла, что мужчина чувствует себя виноватым, ведь из-за него меня едва не убили.

В Варшаве мне оставаться больше не хотелось, и я решила, как только смогу шевелить головой, уехать домой. В свой родной город зализывать раны…

Когда до Нового года оставалось три часа, я так некстати вспомнила Максима, Марину Ванраву и весь прошлогодний кошмар. Мы сидели за столом — я, мама, Вадим и Радик.

Радик смотрел на меня с любовью, Вадим хмурился, мама улыбалась.

— Давайте выпьем за то, чтобы все прошлогодние проблемы и печали оставались в прошлом году! — Радик поднял бокал с шампанским и чокнулся со мной первой.

— Давайте! — мама от всей души поддержала тост.

Вадим молча пригубил шампанское. Новый год мы решили встретить в семейном кругу. Насколько я поняла, в семье Вадима был введен режим жесточайшей экономии, и, хотя я жила у них на свои деньги, все равно чувствовала себя попрошайкой. Вадим порой так смотрел мне в рот, когда я завтракала, обедала или ужинала, что хотелось выплюнуть все обратно и извиниться.

А сегодня Вадим был вообще не в духе. Он почти не разговаривал, лишь хмуро, исподлобья следил за домашними и иногда горько хмыкал.